Он помолчал и снова заговорил, крутя в пальцах бокал с вином:
— Вы не можете представить себе, до чего я взволнован этой нашей встречей с вами… вашей добротой ко мне…
— Почему же не представляю?
Он не ответил. Помолчав, заговорил снова:
— Я испытываю сейчас такое странное чувство… Не знаю, как объяснить… Вот я однажды видел во сне: ко мне в окно вдруг прилетела жар-птица… Я понимаю, что это счастье. И его надо схватить, поймать… И в то же время боюсь двинуться: испугаю — и она улетит. Вот это ощущение сна у меня сейчас наяву. — Он улыбнулся, глядя на нее сияющими глазами. — Вы меня понимаете?
— Да! — сказала она, быстро кивнув несколько раз. — И у меня то же. Я тоже… не хочу, чтобы она улетела.
Он взял ее руку, поднес к губам.
— Не улетишь?
— Не-е… — она похолодела от страха.
Господи, что сейчас будет! Вина, вина! Надо скорее выпить! Напиться и — будь что будет!
Сонечка подняла бокал:
— За то, чтобы жар-птица не улетела!
Потом она снова пила, пила за ужином, пила за разговором, хмелела, а страх все не уходил. «Пусть что будет, пусть что будет!» — повторяла она себе и капризно подвигала бокал:
— Налейте! Видите, у меня пусто! Сухо!..
Сколько же она выпила? Откинувшись, она прилегла на подушки, а он, склонясь к ней, стал целовать ее губы, глаза, шею. Мягкие усы приятно щекотали кожу…
И вдруг откуда-то изнутри мягкой волной поднялась спазма. Охваченная приступом непоборимой тошноты, она бросилась прочь, вскочив, но добежала только до портьеры…
Потом лежала, нюхала нашатырный спирт, жадно пила холодную зельтерскую воду, запивая противную горечь…
Вот тебе и жар-птица!
Ужасно, немыслимо стыдно было об этом вспоминать, а уж рассказывать совсем никакой мочи!
— Ничего не помню, голова болит! Напилась до чертиков! — только и нашла она что ответить кузине.
— Вот что, дружок, вставай-ка! Покушай, и все пройдет! Завтрак на столе!
«Три вещи непостижимы для меня, и четырех я не понимаю: пути орла в небе, пути змеи на скале, пути корабля в море и пути мужчины к девице», — таковы слова Агура сына Иакеева, вдохновенные изречения, которые сказал этот человек Ифиилу, Ифиилу и Укалу…»
На рассвете, разбуженная шумом Сонечкиного хмельного возвращения, Ирина спросила ее осторожно, но прямо:
— С тобой что-то произошло?
— Ничего, к сожалению… — ответила та, проходя к себе. У двери обернулась, развела руками и повторила со смешным отчаянием: — Увы! Ничего!
Ирина расхохоталась.
Но теперь сомнения вновь появились. Хотя Ирина и не контролировала поведения провинциальной кузины своей («Веди себя, как тебе вздумается! Слава богу, не маленькая, за тобой смотреть!»), кое-какие проекты в отношении ее будущего уже начали плестись… «Ах, мне бы да твою мордашечку, да стать, да молодость бы твою, уж такого бы я наделала!.. А ты ведь все впустую протратишь, профукаешь, кобыленка хоперская!» — думала она, щуря маленькие насмешливые глаза и наблюдая за тем, как кузина уписывает с яичницей уже вторую сдобную булочку.
— Ой-ой! Щечки-то у тебя как яблочки наливные стали! — сказала она, отодвигая тарелку с остатками грейпфрута и беря папиросы. — Мне кажется, ты раздобрела за последнее время слишком уж, сама не замечаешь этого?
— Замечаю! — Сонечка вздохнула. — Уже все платья чуточку тесноваты. Я просто в отчаянии! Хоть бы средство какое-нибудь найти… Ты не знаешь, что надо делать, чтобы сохранить фигуру?
— Что? — Кузина щелкнула зажигалочкой, прикурила, затянулась, выпустила струйкой дымок. — Жрать надо меньше!
— Да! Я объедаюсь как поросенок! — вздохнула Сонечка и выбрала с вазы пирожное с шапкой розового крема. — Но с другой стороны, знаешь ли, жить — и во всем себе отказывать… Это такое мучение!
— Мучение адское, понимаю! — усмехнулась Ирина Александровна. — Но все же, если у тебя нет сил отказаться от обильного ужина, откажись от завтрака. Выпей, как я, — видишь? — чашечку кофе без сахара, грейпфрут, и довольно, мать моя! Хватит! А ты пирожные лопаешь!
— Это мое любимое, понимаешь? — краснея, оправдывалась Сонечка.
— Ну, раз любимое, тогда люби и толстей! Любовь не шутка, конечно…
— Ах, ну не смейся, пожалуйста… — Сонечка отодвинула тарелку. — Не буду больше, раз ты издеваешься…
— И не надо, не надо, лапочка!
— Хорошо, хорошо, не буду… — проговорила Сонечка. — С тобой ведь нельзя откровенно, ты всегда высмеиваешь… А я хотела поделиться одним размышлением.
— Делись.
Сонечка помолчала.