Он так замечтался, даже забыл взять билет, войдя в автобус. Кондуктор довольно бесцеремонно напомнил ему об этом, несколько охладив его пыл. Моложавая, ярко подкрашенная дама кокетливо обратилась к нему с каким-то вопросом. Он ответил невпопад, она разочарованно отвернулась. И это снова родило в его уме рой новых и смешных ассоциаций.
Однако по мере того, как он ехал, стал пытаться представить себе по порядку: как и с чего начнет свой путь. Начнет, конечно, с Патэ. Поедет снова на фабрику и там обратится… К кому следует обратиться? К самому Патэ?.. А почему бы и нет? Конечно, если уж обращаться, так именно к самому! А с чем обратиться? Как начать? Это, впрочем, пустяки! Там видно будет! Надо сначала придумать несколько подходящих тем…
Но как ни слепил его восторженный свет надежды, Яша не мог не чувствовать, что завоевать Патэ будет трудно, очень трудно! Как пришли к нему, чем завоевали его другие — он понятия не имел. Но разве будущее всегда рисуется определенно и четко? «Коль будем жить, так свергнем королей!»
Моросил дождь, когда он, выскочив из автобуса, пустился по косо падающему тротуару, торопясь к художникам: поделиться своим, неожиданно пришедшим соображением… Но художников дома не было. Ключ висел на крючке возле двери. К себе в комнату идти не хотелось. От плоской постели, пыльных муслиновых занавесок, обоев в лоснящихся пятнах и вытертого матерчатого коврика несло таким убожеством, что с души воротило. Яша взял ключ и вошел в мастерскую, решив подождать друзей там.
В сумрачной от заливавшего окна дождя комнате было тихо и непривычно чисто. Художники, видимо, с неделю не брались за кисти, не мусорили, не плевали, не обивали мастихинами сургуч с бутылочных головок… Картины на подрамниках теснились на полу, обращенные лицом к стене.
Яша долго разглядывал их, обернув к свету. Резкие, неприятные сочетания красок, странные линии, плоскости, взятые сразу с нескольких точек зрения, искаженные пропорции лица и фигур. Оживающий ли орнамент, каменеющая ли жизнь, теряющая пластичность и мягкость форм, уходящая в жесткость кристаллов? — ломал себе голову Яша, вспоминая слова Кана, пытался заставить себя полюбить его мысль, овеществленную в неприятных формах, в тревожных и неприятных цветах. Но не любилось ему. Он даже ужасался от самой мысли, что такое может когда-нибудь ему полюбиться. Как же можно всерьез верить в то, что подобное издевательство над здравым смыслом когда-нибудь сможет соперничать с тем величавым и прекрасным искусством, к которому тысячи людей со всего света едут на поклонение, как к святыне? Неужто Кан думает, что и к такого рода картинам люди поедут на поклонение, будут жаждать увидеть, потому что им без этого и жизнь не в жизнь?!
А вот в другом уже стиле: тусклые, коричневые, как ряса доминиканского монаха, маленькие, в размер журнала, картинки с вечной «фактурой» — грязной мешковиной на ящике, подгнившими яблоками, старческими руками с синими узлами вен, переливающими из одной бутылки в другую остатки вина, грудой обгорелого табака из окурков на грязной и разорванной репродукции «Спящей Венеры». И многое в том же роде — непременно грязное, циничное, отвратительное, — вроде вот оно: стенки старого писсуара с кафельным желобом, покрытым потеками старой мочи, и свежей струей стекающей, поблескивая.
Зачем это? Кому надо? Яша ставил картины на место, отвернув их от света, еще более недоумевающий и озадаченный, чем прежде.
Озорство? Протест?..
Да, конечно, есть в этом и то, и другое. И дерзкий вызов общественной благопристойности, и попытка самоутвердиться…
Но только ли это? За всякими проделками шута скрывается нечто — мудрость, недоступная глупцам, тайна, открытая всем, но понятная лишь немногим. Наблюдая кривлянья шута, глупцы лишь хохочут над чужой глупостью, но умные обогащают мудрость открытием новых истин. Не скрывается ли за этими полотнами та тайна, которая понятна только тем, у кого хватает терпения, внимания, проницательности на то, чтобы увидеть запутанный путь чужой мысли? Недаром ведь в русском языке слова «путаница» и «путь» происходят от одного корня. Распутай меня — обретешь путь. Но сколько путей на свете, и все они так запутаны!