Столыпин пожал плечами.
— Я согласен, ваше величество, что маленький победоносный поход был бы полезен России в настоящее время. Однако война, о которой говорит ваше величество, может оказаться ни победоносной, ни маленькой.
Царь поднял брови:
— Объясните.
— Я уже докладывал вашему величеству, что во время усмирения беспорядков войска показали такое неумение владеть оружием, которое требует принятия самых срочных мер по преобразованию воинской подготовки. Ранее чем через три года мы не будем готовы к войне.
— Николай Николаевич дает мне слово, что в неделю мы дойдем до Константинополя!.. — тихо возразил царь. — Но продолжайте, пожалуйста!..
Столыпин продолжал терпеливо, но настойчиво, осторожно подбирая слова, объяснить царю всю гибельность такого плана.
План этот был хорошо известен Столыпину и, по его убеждению, исходил от германского правительства, вернее, из той его части, которая опиралась на военные круги и разделяла далеко идущие замыслы графа Хельмута Мольтке, не того великого Мольтке, чьи труды чтились и добросовестно изучались во всех военных академиях мира, а его племянника, с прошлого года возглавляющего немецкий генеральный штаб, самую совершенную и, по его горделивому обещанию, самую действенную машину для управления современной войной.
Донесения шпионов и дипломатов, а также многочисленные слухи, частью просачивающиеся в печать, частью передаваемые конфиденциально, говорили о том, что к войне Германия готовится всерьез. Будущая война планируется ее генеральным штабом как тотальная, то есть как война всех сил одной нации против всех сил другой. Именно к такой войне начала Германия бурно готовиться с первых же лет нового столетия, стремясь в промышленности превзойти все, что было достигнуто другими странами, силой и железной организованностью армии компенсировать слабость полуопереточной армии своего австро-венгерского союзника, а политику строя с таким расчетом, чтобы внести разложение в другую устойчивую европейскую коалицию — франко-англо-русский союз.
Промышленность требовала нефти, нефти, нефти — во все возрастающих объемах. Германии позарез нужен был выход в Персидский залив, нужна была дорога к нефтеносным землям Ближнего Востока, а заодно и в Индию, богатствами которой немцы, по их убеждению, сумели бы распорядиться куда лучше, чем англичане. Такая дорога могла быть проложена только через Россию. О такой дороге (с немецкой администрацией, разумеется, вроде русской КВЖД на Дальнем Востоке) правительство Вильгельма II давно уже пыталось начать переговоры, но русское правительство столь же упрямо отказывалось даже обсуждать такую возможность. Оставалось либо сломить это упрямство скорой и победоносной войной (Мольтке, согласно донесениям, уж планировал такую войну — на два фронта — в развитие идей фельдмаршала Шлиффена), либо, спровоцировав русско-турецкий конфликт и угрожая вмешаться в него на стороне своего союзника — Турции, заставить Россию оплатить нейтралитет Германии разрывом конвенции с Францией и разрешением на строительство немецкой дороги Берлин — Батум — Багдад и т. д. и т. п.
Выход Германии через Россию в Индийский океан и одновременно усиление Японии на Тихом океане создали бы совершенно новую политическую обстановку в мире и по-иному расставили бы военно-политические шахматы — так, как это надо было бы нынче Германии.
Царь молча выслушал мнение Столыпина по этому поводу и, недовольно пожав плечами, сказал:
— Ну, вот вы тоже… Все почему-то считают, что я нахожусь под влиянием Вильгельма. А это совсем не так… Я ему цену отлично знаю. И только хочу, чтобы вы всегда помнили, что главная опасность наша — внутренняя. Теперь, когда мы потеряли Корею и Маньчжурию, Дальний Восток утратил для нас всякое значение, думается. Вы надеетесь на переселенцев, но… — Царь покачал головой. — Я в это не верю! И новая земельная реформа навряд ли приведет к успеху…
— Ваше величество, — серьезно сказал Столыпин, — я полагаю, что у революции нет большего врага, нежели ваш покорный слуга. Оставим в стороне реформу. Я принял на себя мои нелегкие обязанности с единственной целью — подавить революцию. И буду исполнять свой долг, пока буду знать, что ваше доверие ко мне сохраняется неизменно. Но ежели ваше величество решит очистить Дальний Восток, я немедленно подам в отставку за бесполезностью. Извините меня за прямоту, ваше величество. Падение Порт-Артура поколебало трон. Потеря Владивостока неизбежно приведет к сокрушению самодержавия!