Это прозвучало резко.
Наступило молчание.
— Разве вы уверены в этом, Петр Аркадьевич? — спросил царь после паузы, слегка пожимая плечами.
— Более чем уверен, ваше величество! Господь вручил вам Россию в пределах, ныне существующих. Предоставьте его воле сохранить или не сохранить эти пределы!
Царь отвернулся и стал смотреть в окно. Столыпин, помолчав несколько секунд, снова заговорил, стараясь смягчить свой властный тон. Маленький человек в шелковой малиновой косоворотке с густой бородой утюгом и ясными светлыми глазами, стоявший перед ним, вызывал в нем одновременно и жалость, и досаду. Молчаливый, воспитанный, выдержанный, он все тридцать девять лет своей жизни настойчиво противился любым добрым советам, шел наперекор здравому смыслу. Отец нашел ему порядочную любовницу, он выбрал другую: мелкую, тщеславную, жадную дрянь! Министры пытались найти ему невесту, достойную стать царицей великой державы, он сам себе отыскал долговязую глупую немку, на полголовы выше себя, захудалую принцессу из захудалого княжества… Как бы доказывая правоту своих выборов, был одной старательным любовником, другой — верным супругом… Государственные вопросы нагоняли на него скуку. Только житейские мелочи вызывали живой интерес. Развлекали придворные интриги, веселили попойки. Он самой природой предназначался к роли конституционного монарха — ритуальной фигуры на троне. Если бы не упрямое желание быть тем, чем быть ему не дано! Если бы не слепая воля — во что бы то ни стало считать себя самодержцем, стоять на своем вопреки всем доводам разума!
Тихое, но непоколебимое сопротивление Николая Второго всему разумному вызывало в Столыпине раздражение и тоску. При всей своей уступчивости, мягкости и воспитанности, царь ни на секунду не забывал сам и не давал забыть другим, что они правят его именем, и только до тех пор, пока он соглашается на это. В любую минуту любому министру, даже ему, Столыпину, он мог сказать, ласково глядя прозрачными голубыми глазами: «Мне очень жаль, но я с некоторого времени утратил к вам доверие…»
И все!
Ленту «Александра Невского» через плечо — и в Государственный совет, в «Стародевичий монастырь», как прозвал остроумный Витте это бесполезное учреждение. Столыпин все время чувствовал себя как наездник, которому лошадь вот-вот, оглянувшись, скажет: «Довольно, слезай, голубчик!»
Сообщив, что заем от французов получить, видимо, удастся и дефицит этого года будет не так заметен, Столыпин пожаловался царю на несговорчивость министра финансов Коковцова, с которым ему приходится вести упорную борьбу из-за многочисленных мелочей. В них увязает всякий раз обсуждение бюджета России.
— Подводы, портянки, сапоги для солдат… И все это он тащит на совет министров, часами обсуждает!.. Не знаю, как быть с Владимиром Николаевичем.
Но царь о Коковцеве говорить не пожелал.
— Кстати, о сапогах! — сказал он. — У меня был Дубровин. Он просил подряды на сапоги для армии передать «Союзу русского народа». Как вы считаете? Ведь можно хотя бы это сделать для них?
Столыпин, сдерживая раздражение, пожал плечами:
— Вопрос решает, ваше величество, следующее: хорошие ли сапоги они делают?..
— Их надо бы все-таки поддержать! — мягко попросил царь. — Это ведь вопрос политический: я знаю, вы не любите Дубровина, но мы ведь, в сущности, только на них можем опираться. Я прошу вас в этом вопросе просьбу его поддержать, Петр Аркадьевич! Столыпин сухо ответил:
— Слушаю, ваше величество!..
Остальную часть доклада царь выслушал рассеянно. Согласился с мнением Столыпина, что разрешать кадетам проводить партийный съезд в России не следует, дабы не создавать впечатления перед выборами, будто правительство им сочувствует. Спросил: каковы, по мнению Столыпина, шансы у правых в новой Думе. Столыпин ответил, что рассчитывает приблизительно на 250 мест, но, по-видимому, будет больше, и в свою очередь осторожно спросил:
— Вы, очевидно, рассчитываете в дальнейшем опираться на крайне правых, имея умеренный кабинет, ваше величество?
— Нет, я хорошо узнал цену крайне правым, — живо возразил царь. — Мне больше нравятся умеренно правые. Я еще не вполне понимаю октябристов, опасаюсь недоразумений с ними. Я созвал Думу для совета, а не для того, чтобы мне навязывали решения. Правительство Думе неподотчетно и от нее независимо. Этого принципа следует держаться неизменно. Хорошо бы как-то подготовить к этому общественное мнение. Вы согласны?