А видеть и понять ей бы вот что следовало.
Постоянство не было самой сильной чертой характера Карагацци. Любопытный и страстный, он мог одновременно влюбляться и в двух, и в трех женщин, а будучи еще и ленивым, предпочитал тех, что оказывались рядом с ним. Сонечка не была ни сверхженщиной, ни тем подобием нимфы, какими она пыталась вообразить себя в своих стихах. Карагацци скоро обнаружил, что в постели его возлюбленная ничуть не лучше супруги, и — затосковал.
Это Сонечка могла утешать себя духовной близостью! А он мужчина страстный и необузданный! Ему хотелось бы чувствовать рядом вакханку, а не заурядную подругу, любвеобильную, чувствительную, легко удовлетворяющуюся его ласками. Честный с собой, Карагацци с горечью думал о том, что он стал еще несчастней, чем был прежде.
А рядом с ней, как-то постоянно возникая в часы его прихода к Сонечке, маячила тоненькая кузина с некрасивым и привлекательным лицом, с тонкими губами, над которыми заметно пробивались черные женские усики. С первой же встречи он понял, что она не прочь познакомиться с ним поближе… Его визиты в Сонечкину уютную квартирку становились все более краткими, все чаще, ссылаясь на усталость и головную боль, он старался улепетнуть пораньше и мчался на Арбат, в просторную спальню с широкой мягкой постелью за пунцовым бархатным пологом.
Глядя на зареванное, пятнистое лицо Сонечки, Ирина думала только о том, что произойдет, если Сонечка когда-нибудь узнает правду. Она ей этого, конечно, не простит ни за что, никогда! Слишком глупа для того, чтобы понять и простить… Но Ирина ощущала глубокую нежность, почти материнскую привязанность к этой восторженной стихоплетке. Потерять ее было бы и больно, и страшно. «Ведь никого ближе у меня нет! — говорила она себе. — Господи, сделай так, чтобы она никогда ничего не узнала! Уж я постараюсь, чтобы этого не случилось!»
А в это же самое время в большом и красивом доме на Воздвиженке, в огромной адвокатской квартире, обставленной тяжелой и громоздкой мебелью, назревала другая драма.
Приятельницы, такие чуткие ко всему, что касается чужих несчастий, рассказали супруге Карагацци Тамаре Васильевне о существовании Сонечки, прибавив к этому все то, на что способно женское лихое воображение. Тамара Васильевна сказала, что все это чепуха и сплетни, но внутренне помертвела. По многим признакам она давно догадывалась. Теперь же туман спал, и все открылось. Ужас, ужас!
Выпроводив приятельниц, она бросилась к отцу.
Василий Игнатьевич сам всю жизнь содержал любовниц. Его возмутил не факт связи Карагацци с Сонечкой, а то, что стало известно о ней. Вот это было действительно безобразие! Жестоко и возмутительно!
— Экий бал-бес! — вырвалось у него. — Вот где азиатская кровь сказывается! По послушай: у него разве были свободные деньги? Он что, брал в банке без твоего ведома?
— Папа! Про что ты говоришь? — закричала дочь. — У меня гибнет жизнь, а ты про какие-то деньги!
— А ты не ори! Деньги, матушка, в первую очередь необходимы! Без них женщину не заведешь! Тем более молодую да хорошенькую… Она хорошенькая?
— Не знаю! Не желаю знать!
— Тс-с! Не орать! За деньгами надо смотреть было! Они решают все! Молоденькая она?
— Ей двадцать один год!
— Ну ясно! Все ясно! Значит, завелись деньги. А ты не знала, зевала, дура! Кусай теперь локти!
— В банке он ничего не брал! Я ходила получать дивиденды. Все на месте!
— Ну, значит, украл где-нибудь! Дознаются — сошлют на каторгу, и все таким макаром образуется само собой…
— Папа, не остри, прошу тебя! Я умираю! Я покончу с собой, убью его!
— Убьешь — сама в каторгу пойдешь…
— Что мне делать? Господи! Ну что мне делать?
— А что тебе, собственно, делать? Не знала, за кого выходишь, что ли? Да посади ты его перед присяжными, они его закатают безо всяких доказательств! Посмотрят на рожу, и готово!.. Что делать, раньше думать надо было, когда замуж шла! А то — не-ет, родительские советы нам не нужны, девятнадцатый век прочь! Мы сами все!
— А я тебя спрашиваю, что мне делать?! — яростно закричала она. — Теперь что-о?!!
Василий Игнатьевич спокойно ответил:
— Да ничего!
— Как — ничего?!
— Да так, все пройдет само собой! Ну, что ты будешь делать? Скандал? Развод? Он разведется с большим удовольствием! Перекочует в новое гнездышко и… а ты останешься на бобах!
— Я ему развода не дам!
— По закону девятьсот четвертого года он его получит спокойненько! А с хорошим адвокатом еще и облапошит тебя! Деньги ему нужны теперь, понимаешь, дура? Не будет денег — не будет одалисок! Ну сколько у него сейчас? Ну, тысяча, две, три! Надолго ли хватит? Растратил, и кончено дело! А ты хочешь ему дать средства? Ах, дура! Гос-по-ди! Какие вы все дуры, женщины! А еще толкуют о равноправии! С этакими-то умишками!