Цирхиладзев, услышав об этом от жандарма, зарычал восторженно:
— А-а! Я ему, мерзавцу, покажу, где раки зимуют! Эй, кто там?! Ка-а мне!
«Вот неприятность! Не дай бог, это Иван, сукин сын!» — подумал Крылов, оставшись стоять на крыльце.
— Фонарь мне! — донесся из темноты радостный и злой вопль.
Уже потом, сопоставляя события, Крылов так обрисовал себе картину. Цирхиладзев добежал до цистерны, внутри которой вопил отравленный парами бензина человек. Бросился наверх и скомандовал:
— Вылезай, мерзавец!
Тот, естественно, не вылез. Он бы давно, без понуждения, выбрался сам, если б мог. Тогда Цирхиладзев потребовал себе наверх зажженный фонарь и, недолго думая, сунул его в насыщенную бензином тьму.
Искореженную взрывом цистерну отбросило сажен на десять. Вагоны стали поперек рельсов. Во всех домах вылетели стекла, а в здании вокзала вышибло дверь. И дверью этой сильно шибануло беднягу Олиференко, который только что собирался выйти на крики и посмотреть, что там такое. С Крылова сорвало пальто, а сам он, оглушенный взрывом, был сброшен с крыльца в грязную лужу под окном и глубоко порезал руку осколком стекла от бутылки, которую сам же и разбил в минуту тоски отчаянной. Поднимаясь, он будто сквозь вату в ушах услышал из разбитого окна жалобный, истеричный вой телеграфистки; зажимая кровь, рявкнул, срывая голос до смешного писка:
— Заткнитесь, мадам! Извольте сию же минуту одеться и на телеграф!
Прибывшая на другой день после этого комиссия записала в заключении, что коллежский советник В. М. Крылов действовал быстро, разумно и организованно, что большего от него в этих трагических обстоятельствах требовать невозможно, винить же его в случившемся нельзя, поскольку прикомандированный к станции князь Цирхиладзев ему был не подчинен, а действовал на основании собственных решений. Кто-то, конечно, должен отвечать за то, что цистерна оказалась на полустанке, в месте для нее не предназначенном, но так как отвечать никому не хотелось, то в выводах комиссии об этом говорилось бегло и невнятно, как если бы эта злополучная цистерна сама собой выросла подобно деревцу.
Кто был несчастный в цистерне — выяснить за отсутствием праха тоже не удалось. Да особенно и не выясняли. К счастью, не Иван-стрелочник. Тот явился минут через двадцать после взрыва и с таким торжеством в пьяном взоре, как будто это он сам организовал — Цирхиладзев благодаря именно его наущению сунулся с фонарем в цистерну. Тело заброшенного в палисадник жандарма и останки Цирхиладзева — погон, левая рука с перстеньком и часть головы (стрелочник Иван принес и подсовывал еще какие-то сомнительные кости, но на одной из них была обнаружена собачья шерсть, и приношение отвергли) — были уложены в гробы и увезены в багажном вагоне для соответствующего погребения.
На полустанок прибыл новый жандармский офицер — любитель игры в винт. Пришлось приглашать партнеров — батюшку Ивана Беневолинского и управляющего здешним имением, отставного ротмистра Дубликатова — известного выпивоху. Пришлось втридорога закупать в вагонах-ресторанах соответствующий дорогой провиант. Ничего не поделаешь. Что бы там ни писала комиссия, а рыльце-то у Крылова было в пушку… Взрывоопасную цистерну по обнаружении следовало запереть на замок и опломбировать. А этого сделано не было? Не было! Вот то-то и оно!
Впрочем, окно заново остеклили, дверь навесили на новые петли, обломки убрали, разбитые вагоны увезли, память о Цирхиладзеве ушла куда-то в глубины. Только пьяный Иван орал что-то глупо-злорадное по вечерам да Олиференко зло косился на телеграфистку красным заплывшим глазом. И то недолго. На третье или четвертое утро после несчастья Крылов, зайдя в дежурку, застал их за тем, что телеграфистка тянулась через стол и обрывком ленты щекотала Олиференко за ухом, а тот, отвернувшись, жмурился и нагло улыбался довольный… У-у! Морда!
Так бы все и прошло, и быльем поросло, и забылось, перейдя в легенду, если б император Николай Второй не обладал, на беду Крылова (впрочем, на беду ли — это поздней выяснится), такой исключительной памятью на случайные мелочи.
Проезжая обратно, он вспомнил про жандармского офицера с преданным огненным глазом навыкате и справился о нем.