Маленький усач с взъерошенными волосами, без пиджака, в крахмальной рубашке с помочами, кричал и возмущался больше других. Он то воздевал руки, сверкая драгоценными запонками, то кидался к веревкам, дергал и путал тяги, приводя в негодность уже всю систему, бессильно стонал, хватался за голову и отходил, изображая отчаяние, при виде которого, будь оно показано на сцене в подходящий момент, зрители непременно пустили бы слезу сочувствия.
Но здесь сочувствовать мог лишь один Яша, а он-то улавливал смысл едва четверти слов, сыпавшихся из маленького великого режиссера, но интонации и жесты того были так красноречивы, что воображение без труда дополняло непонятое.
— Уберите совсем эту проклятую пальму! Ко всем чертям ее, ломайте! Ло-майте же! — командовал режиссер, обращаясь к двум пожилым рабочим. — Не жалейте ее! Я прикажу вычесть стоимость у того, кто ее делал! — О, адские силы! Когда же, когда будет порядок? А где все? — оглянувшись, завопил он. — Куда все провалились, че-ерт! Где оператор? Где Иуда, Кайфа? Где первосвященники? Почему их нет на месте? Позвать!!! Немедленно! Где шекели? В мешке? Где мешок? Не-мед-ленно принести!!!
Яша слушал и дивился тому, как мало действует этот истошный вопль на окружающих. Никто не двинулся, не помчался, пока, наконец, Зекка не поймал за ухо какого-то мальчишку в синей форменной курточке:
— Кому, кому, кому приказано?!
Мальчик пискнул и побежал, а вокруг режиссера, с ненавистью глядящего, как рабочие со скрежетом выдирают пальму из деревянного гнезда, обрывают веревки и пачкают нарисованную на холстине дорогу, снова стали понемногу собираться люди, в том числе босые артисты в хитонах, с лицами, раскрашенными в жуткие, мертвенные цвета. Подошел священник с толстым бритым лицом, на котором блестели сильные стекла очков в золотой оправе. Зекка почтительно провел его к креслу, в которое тот опустился, подобрав белую тонкую рясу.
Все это занимало Яшу, будя в нем странное чувство, в котором смешивались ироническое любопытство и живой интерес к происходящему. Как ни мало помнил он Новый завет, он сразу понял, что актеры изображают перед аппаратом ту знаменитую сцену, когда раскаявшийся в своем предательстве Иуда прибегает в храм, где идет торжественное пасхальное богослужение, пытается вернуть первосвященнику проклятые деньги; не успев в этом, бросает их наземь и удаляется, чтобы покончить с собой. Хотя актеры не произносили вслух никаких слов, а лишь шевелили губами, делая вид, что умоляют, отвергают или проклинают, все было понятно из жестов, поз, движений. Игра артистов показалась Яше верхом мыслимого совершенства. В душе он согласился с консультантом-попом, беззвучно похлопавшим в пухлые ладошки в конце репетиции.
— Внимание! Снимаем! Све-ет! — завопил режиссер, подпрыгивая от возбуждения. — Приготовиться!..
Загудели яркие лампы, заливая светом декорацию. Исчезли раскрашенные холсты, фанерные щиты. Рельефно и ясно, как показалось Яше, видна стала фактура грубого тесаного камня. Темные пятна и полосы на заднике превратились в изображение страшного, низко нависшего над землей грозового неба. Ожили мертвенно-синие лица актеров и статистов.
— Ветер!!!
Мягко завыли вентиляторы. Заплескались, затрепетали широкие одежды и курчавые волосы париков и бород. Склонились пальмы. Тр-р-р-р-р! — вспыхнула за ними вольтова дуга, имитируя молнию.
— Хорошо! — крикнул Зекка, простирая руки. — Все готово. Начали! Пошли! Камера!!!
Нарушая медленное и торжественное шествие, босоногий Иуда подбежал к первосвященнику. Отчаянно жестикулируя, протянул ему мешок с деньгами. Первосвященник плавным и властным движением отстранил его. Брезгливо покачал головой и отвернулся. Иуда схватил его за край плаща. Тот вырвал одежду и оттолкнул просителя. Несколько священнослужителей из толпы статистов бросились на помощь, пинками и ударами отгоняя нарушителя торжественной церемонии. Толпа проследовала своим путем, оставив Иуду лежащим на ступенях.
Иуда поднялся, поднес к глазам кулаки, незаметно выжал на щеки воду из тампона, зарыдал, содрогаясь, и в отчаянии разодрал мешок, рассыпая по ступеням блестящие монеты. Поднял к небесам руки, простирая их, как бы моля о помощи. Тр-р-р-р! — осветила все вольтова дуга, превращая его на мгновение в силуэт. Затем, видимо услыша громовый ответ разгневанных небес, Иуда закачался, будто сломанный этим громом, и, с трудом переставляя ноги, зашагал прочь, раздирая одежды.
— Ниже, ниже сгибайся! Ползи-и, ползи-и! — кричал Зекка. — Еще молния!!!