Шарль Патэ отлично сознавал, почему в свое время вышел из игры Люмьер. Никто, кроме стоящего на вершине, лучше не сознает, как трудно удержаться там, откуда все пути ведут вниз. Компания «Патэ» находилась на вершине вершин. Дело процветало. Империя взимала дань с вассальных территорий всех пяти континентов. Акционеры получали неслыханный дивиденд — сорок пять франков на сто. Прибыль почти сравнялась с основным капиталом. А Патэ испытывал тревогу. Будущее было неясно и чревато бедой. Синема медленно, но неудержимо валилось в кризис. Сын лионского мясника был еще молод, отважен, полон надежд, но был и прозорлив к тому же. Он понимал, что производство не остановится. Синема выйдет из кризиса. Но вопрос был в том, ценой чьих голов, побед и поражений? Чьи легионы вынесут из предстоящих битв знамена поверженных, чьи орды растопчут достижения великой империи, оказавшейся в тупике?
Словом, у Патэ были предпосылки для длительного и откровенного разговора с подчиненными, посылаемыми в одну из провинций его империи, но он почел за благо воздержаться от искренних излияний и сообщил лишь то, что было необходимо для их будущей работы.
Русские темы обещали богатую прибыль. Патэ рассчитывал, что в ближайшие пять — семь лет русские вряд ли раскачаются начать свою собственную синема-промышленность, «Гомон» тоже не решится на что-либо, кроме хроники; англичане скорее обратятся к традиционной Индии или Ближнему Востоку, а итальянцы и немцы не имеют свободных денег, чтобы вкладывать их в русские филиалы. Что же касается русских капиталов, Патэ не сомневался в умении привлечь их на свою сторону. Русский царь, судя по газетным сообщениям, нуждается во французском займе, и, конечно, его правительство вынуждено будет поддерживать деятельность французских фирм. Участие во французском предприятии будет, во всяком случае, гласно считаться делом патриотическим. Это обеспечивало монополию. Можно вводить легионы, поднимать над Москвой гордый имперский флаг с петухом.
Мундвийе сменил имя на всякий случай. Он назывался теперь Жорж Мейер. Береженого бог бережет! Тем более что он всего боялся: Сибири, полиции, русских, и ему всегда казалось, что когда те переговариваются между собой, они непременно замышляют что-то против него, сговариваются, как бы надуть или поиздеваться, делая равнодушным выражение круглых, курносых, загадочных лиц…
То, что Благонравов, подойдя, обратился на весьма пристойном французском языке, насторожило. Мундвийе вспомнил былые проказы, высылку, полицейские внушения и слегка испугался: как бы все снова не всплыло. Поэтому некоторое время он никак не мог понять, что именно хочет от него этот незнакомый, но подозрительный господин, а поняв наконец, подозвал болтавшегося неподалеку Тисье и объяснил ему, как понял сам, что вот этот русский господин возглавляет предприятие, которое будет, по-видимому, конкурировать с компанией «Патэ». Теперь же он хочет получить сведения о финансовом положении их фирмы…
— Ну, конкурировать — это сказано слишком резко! — засмеялся Благонравов. — Я долгое время занимался прокатом синема-лент, а теперь подумываю об их производстве. Только подумываю, месье. Вполне возможно, что я никогда и не осмелюсь осуществить эти намерения…
Тисье, которому невольно передалась нервная эманация Мейера, тоже заволновался, хотя у него еще не было здесь никаких причин беспокоиться за себя лично. Ему вдруг вспомнились хитрые методы, к которым прибегают во Франции налоговые агенты, и втемяшилось, что этот тоненький господин вполне может оказаться агентом фискального ведомства.
— Но, месье! — со всей любезностью, на которую был способен, воскликнул он. — Вы можете, например, приобрести съемочный аппарат «Патэ» и, практикуясь, снимать на нем видовые и бытовые ленты из русской жизни!.. Такие ленты, при условии, конечно, что они будут сняты с соблюдением необходимых технических правил, у вас с удовольствием приобретет за хорошую плату компания «Патэ».