Благонравов терпеливо возразил:
— У меня уже имеется съемочный аппарат «Урбан». Есть небольшая лаборатория. Я хозяин прокатной конторы, и в мои намерения совершенно не входит заниматься съемками любительских кинолент! Я думаю о маленькой киностудии с маленьким штатом, которая попыталась бы снять и выпустить затем на экран две-три киноленты на русские темы. Вы понимаете, месье, что такое мелкое предприятие не может представлять собой сколько-нибудь серьезного соперника для такого гиганта, как Патэ! Все, о чем я прошу вас, — это всего лишь исходные данные по расходам и доходам, чтобы я мог сообразовываться с ними…
И Благонравов коротко пояснил, какого рода данные имеет он в виду. Тисье замахал руками, протестуя:
— Но, месье! Такого рода сведения представляют собой коммерческую тайну фирмы!..
Благонравов покачал головой:
— Извините, месье, но я разбираюсь в том, что является и что не является коммерческой тайной. Сведения, которые мне нужны, носят общий характер и не могут считаться секретными…
— О, нет, нет, месье, не уговаривайте меня, это бесполезно!
— У нас есть ответственность перед фирмой! Мы не можем допускать посторонних к нашим секретам… — важно произнес Мейер.
Благонравов улыбался, пускал в ход проверенное свое обаяние, но французы стояли неколебимо, как Старая гвардия под Ватерлоо. Оставалось только вежливо извиниться за причиненное беспокойство, приподнять шляпу и откланяться. Так он и сделал, повернулся, чтобы уходить, но плотный, средних лет господин, подошедший во время спора, окликнул его:
— Александр Алексеевич!
Благонравов пригляделся к нему и узнал Тимана, возглавлявшего в Москве точно такую же прокатную контору, как и он сам, с той лишь разницей, что контора Благонравова была его собственностью, а контора Тимана, занимавшаяся прокатом французских и немецких картин, принадлежала известной венской компании, имеющей свои отделения по всей Европе. С Тиманом Благонравов был знаком шапочно — изредка встречались по делу.
— Здравствуйте, Павел Густавович!
— Добрый день! Рад вас видеть! — Тиман дружески взял Благонравова под руку, говоря с тем неправильным выговором, который характерен для немцев, выучивших русскую речь уже в зрелые годы: — Вы столько сил убеждения тратите на этих господ совершенно напрасно, мой любезный Александр Алексеевич! Это темные люди! Ничего они вам не скажут, да они, может быть, и не знают сами ничего. Режиссер Мэтр еще мог бы вам что-то сказать, это единственный среди них толковый и порядочный человек, но он сейчас занят… Впрочем, если угодно, я могу оказать вам эту услугу и все, что знаю, сообщить.
— Очень вам признателен, Павел Густавович, но вы-то здесь какими судьбами? Вы разве у Патэ?
— Да, так получилось. Патэ уже не продает свои ленты прокатным компаниям, но сам их повсеместно прокатывает. Они предложили мне здесь представительство, я согласился.
— Поздравляю…
— Да, это выгодное дело… Но мы для разговора, наверное, могли бы выбрать более подходящее место… Вы не думаете?
— А вот — ресторанчик! Куда уж лучше!
— Да, пожалуй…
Нежданное и действительно любезное вмешательство Пауля Тимана объяснялось очень просто. Служа в различных кинематографических компаниях, он внимательно, со всей немецкой обстоятельностью присматривался к делу, изучал его со всех возможных сторон, чтобы закрутить свое собственное дело. Подходящий момент, по его мнению, наступил, но денег у Тимана было еще недостаточно. Он подыскивал, с кем бы вступить в компанию. Благонравов, с его деловой репутацией, известной порядочностью и культурностью, с умением подать себя в выгодном свете, показался ему вполне подходящим партнером для общего предприятия.
Они поднялись в ресторан, обычно в дни бегов шумный и многолюдный, но нынче народу там было немного. Благонравов и Тиман выбрали столик слева у окна. Лакей-татарин в темно-зеленом фраке приветливо подал карточку.
— Коньячку, красного винца и насчет закуски что-нибудь пофантазируй, дружочек! — махнул рукой Благонравов. — А там поглядим.
Лакей поклонился и отбежал.
— Вам мои прожекты покажутся, наверное, смешными… — заговорил Благонравов. — Мне и самому смешно порою.
— О, нет! — перебил его Тиман и поднял над столом ладони. — Совершенно не кажутся, я вас уверяю. Дело это весьма и весьма выгодное, как я сам в этом убедился. Главные показатели у «Патэ» таковы: один метр снятой и законченной картины обходится компании в семнадцать франков. Средний тираж картины двести пятьдесят копий.