— А продаются они по три франка за метр! — воскликнул Благонравов. — Очень, знаете, интересно… — добавил он задумчиво.
Тиман поднял палец.
— Продавались, — поправил он многозначительно. — Следовательно, вам будет довольно легко получаемую прибыль высчитать.
— Да, конечно, я все понимаю!
— Общая сумма прибыли у них ежегодно превышает сумму основного капитала предприятия на сто — сто двадцать процентов. Вам не надо объяснять, что это значит…
— Да, Патэ есть Патэ! — вздохнул Благонравов. — Нам за ним не угнаться.
— Разумеется, так оно и есть, — поучительно сказал Тиман, — если мы с вами, допустим, беремся начинать производство картин; нам надо взять нуль от числа суммы доходов и приложить его к числу суммы расходов… Тогда получится верная картина.
— Ну, я примерно так и предполагал для начала… Но ведь всякое начало бывает убыточно. Таков закон. Давайте прикинем приблизительно, — сказал Благонравов, доставая карандаш и записную книжку.
Оба пустились в расчеты.
Лакей вежливо и осторожно выставил на столик заказанное, они даже не обратили на него внимания. Он помедлил и отошел незаметно.
— Вот теперь мне стало все более или менее понятно… — произнес наконец Благонравов, откидываясь на спинку стула. — Я вам очень благодарен, голубчик… А то мы разговариваем с женой, и оба — как в темном лесу!.. Заняться производством кинолент не столько моя мысль, сколько жена настаивает. Просто житья не дает! Когда женщина что-то захочет, сами понимаете…
— О, да-а, я это хорошо понимаю… — ответил Тиман и улыбнулся довольно кисло.
Он сам недавно женился на молодой русской женщине и имел опыт убедиться в том, какие это настойчивые и предприимчивые особы. «Ничего не выйдет с этим господином! — огорченно подумал он. — У него жена всем хочет заправлять. У меня тоже жена хочет заправлять! Это будет нехорошо! Две медведицы в одной берлоге жить не могут, как пословица говорит. Да и денег у него, наверное, мало, каждую копейку считал. Русский, если деньги есть, так считать не будет… Нет, это не серьезный партнер! Надо немца найти с деньгами. Хорошего русского немца с хорошими деньгами, и чтобы он их только давал, а в дело нос не совал…»
— Черт его знает, как быть… — сказал Благонравов, разливая в рюмки золотистый коньяк, отливающий зеленью. — У меня дома нянька, деревенская баба, дура, все поет детям глупейшую песенку. «Егорушка-коновал кошке лапки подковал…» Что-то вроде этой песенки и у меня сейчас на душе…
Тиман молчал, не в силах постигнуть смутный и таинственный ход мыслей собеседника.
— Подковал — это как лошадь — подковами? — наконец спросил он.
— В этом вся штука, — сказал Благонравов, — с одной стороны, подковать кошку хитрое дело, а с другой — за каким чертом ковать-то ее?..
Тиман снова ничего не понял, только хмыкнул, пожал плечами и поднял рюмку:
— Прозит!
— Мальцайт, Павел Густавович! Будьте здоровы!
Тиман за трапезой был скучен, отмалчивался. Благонравов же, выпив пару рюмок, пришел в возбужденно-радостное настроение. Он пустился вдруг оспаривать то, что час назад слышал от Карагацци.
— Понимаете, Павел Густавович, — говорил он, размахивая вилкой, — некоторые мои друзья обвиняют синема в пошлости, в мелкости, в примитивности… Но, во-вторых, пошлость присуща действительности, давайте уж признаемся. Почитайте современную литературу, все утопает в пошлости! И даже успех!.. У читателя, зрителя!.. Зависит сейчас от того, насколько пошлыми будут его мысли и образы! Да, да! От этого зависит успех, нечего закрывать глаза!
— Очень важно сразу иметь успех! — сказал Тиман.
— О том и речь, такое уж время наше! Но я, Павел Густавович, решительнейшим образом не согласен с тем, что пошлость присуща самой природе синема, или кино, как вы, немцы, говорите…
— Кино, кино, — сказал Тиман, кивая.
— Это неправильно, голубчик мой! Некоторая пошлинка, возможно, является лишь оружием, средством завоевания масс! Привлечь внимание зрителя, приучить его к себе — вот главная задача кино сейчас. Потом можно будет говорить об искусстве, о высокой морали, когда зритель породнится с кино. Закон всякого производства — прежде всего угадать спрос. Знаете, если все мерить на великие цели, да на высшие принципы, да на великие законы художества, то не проживешь на этом свете! Успех, успех любой ценой!
— Без этого — пропали деньги!
— Вот именно, голубчик! Чертов мост над пропастью! Я вот про что хотел бы узнать у вас, Павел Густавович, мой драгоценный, скажите, этот оператор Мейер… Вы его давно знаете?