— Да что сказать? Это, конечно, интересно и трогательно… Ленту, я полагаю, можно было бы продать и за границей, не говоря уж про наши конторы… Но, должно быть, зверски трудно будет договориться! Ведь после того покушения в прошлом году…
— Я уже говорил с секретарем Петра Аркадьевича, — возразил Дранков. — Он так изволил сказать: сама по себе идея превосходная! Столыпин предпринимает гигантские усилия по оздоровлению русской жизни. Им задуманы грандиозные реформы. Разумеется, все то, что может в какой-то степени способствовать росту общественного доверия к нему, будет воспринято им как неоценимая поддержка тому делу, которому он служит…
«Те-те-те! А тебе после этого карт-бланш от правительства во всех твоих предприятиях! — быстренько сообразил Крылов. — Ловко придумано, молодчина!»
— Понимаю…
— Он попросил, разумеется, изложить на бумаге все эти соображения, чтобы показать их Петру Аркадьевичу. Я набросал черновичок, но, знаете, ум хорошо, а два лучше, посмотрите, а?
— Извольте, рад быть полезным! — ответил Василий Михайлович, на лету, как воробей муху, хватая жужжащую удачу.
У ворот новой дачи Столыпина (старая была взорвана террористами в прошлом году) пролетки задержала охрана. Они были предупреждены о приезде пяти человек на двух пролетках и о том, что при них будет аппаратура, но, видимо желая лишний раз доказать свое рвение, минут двадцать продержали, не впуская. Затем все же отворили ворота, разрешили въезжать.
Секретарь, с которым Василий Михайлович уже дважды встречался, оговаривая все подробности касательно приезда и съемки, показал стол в саду, за которым Столыпин будет пить чай, и сообщил, что официальных лиц не будет, а к обеду приглашены только брат с супругой и близкий родственник Сазонов, известный деятель партии умеренно правых; потом они вместе с Василием Михайловичем и Дранковым прошлись по аллеям красивого парка, осмотрели розы и парники с дыньками, за которыми председатель совета министров будет лично ухаживать, позируя перед аппаратом. Условились, по солнцу глядя, что розами Столыпин будет заниматься сразу после завтрака, а дынями займется во второй половине дня. В обоих случаях он будет без сюртука, в жилетке и фартуке. Гулять по аллее будет перед обедом, держась справа от собеседника, чтобы лицо его все время было выгодно освещено. В конце прогулки к нему подбежит собака. Он ее погладит и приласкает.
Секретарь все это записал в книжечку. Дранков со своим братом Леонидом Осиповичем, помогавшим ему при съемке, отправился наставлять аппарат на дверь, из которой Столыпин выйдет к завтраку, а Василию Михайловичу секретарь предложил зайти с ним к буфетчику и выпить лимонаду со льдом. День обещал быть знойным.
Еще с первой встречи секретарь стал выражать откровенную симпатию Василию Михайловичу, как, впрочем, и многие из тех людей, с которыми ему приходилось встречаться на своем веку. Ведь и Цирхиладзев поначалу дружески улыбался, а злобиться начал, только когда проиграл тысячи полторы… С секретарем же возникла еще и какая-то странная интимность, которой Василий Михайлович уж никак ждать не мог от тертого петербургского молодца, вращающегося в высших государственных сферах. О государе он упоминал хотя почтительным тоном, но с чуть заметным прищуром глаз, с каким в былые времена обращались к Василию Михайловичу дамы, к нему расположенные. О положении в стране судил весьма вольно, в продолжении смут и волнений обвинял засилие бюрократически-полицейского аппарата, с которым, по его словам, Петр Аркадьевич ведет непрерывную, истощавшую силы борьбу, а общественность, не понимающая Петра Аркадьевича, поддерживает его дело не всегда…
После прекрасного лимонада, за сигарами в беседке, секретарь объяснил, что суть реформ, вводимых ныне, заключается в том, чтобы, сведя до минимума подавляющее влияние бюрократии, пробудить к деятельности дремлющие общественные силы, превратить крестьянство из класса землепользователей в класс землевладельцев, дать возможность держателям капиталов ускорить оборачиваемость денег, повысив тем самым золотой курс рубля, дать свободу инициативе, направив ее внимание на восток и север, с тем, чтобы эта инициатива непрерывно опиралась на растущие резервы рабочей силы, образующейся за счет вытесняемой из деревни бедноты, малоспособной к интенсивному ведению хозяйства…