-- Уууууууууууу...
И вдруг, меж силуэтами опустевших небоскрёбов, сквозь мутную дымку облаков, я заметил источник далёкого гула. Это был огромный, возвышающийся очень далеко (его прикрывали дома), белёсый столб, увенчанный, словно гриб, шапкой грозовых облаков, озаряемых молниями.
-- Что это, Луций? -- я тронул его за локоть, указывая по направлению к странному объекту.
Тот рассеянно взглянул, и нахмурился.
-- Ничего там нет особенного, -- раздражённо буркнул он.
-- Так я вам и говорю: идите через парк, в "Клюшки", -- разочарованно произнесла торговка, проследив направление моего взгляда -- сейчас дождь начнётся и Кетавры приедут...
Словно, в подтверждение её слов, на сером небе грянул гром, и брызнули капли влаги.
Это явно был какой-то молчаливый заговор, так как оба этих человека видели то, что увидел я, но старательно это игнорировали. Ладно... попробую узнать об этом позже...
-- Спасибо, мать, -- сказал Луций, и, накинув капюшон туники, на голову, потянул меня за рукав.
В сыром осеннем воздухе завыла сирена, а на лужах заплясали концентрические круги...
-- А разве сейчас осень? -- почему-то спросил я.
-- Ой, сынок, ты что? -- она втянула в себя накрашенные веки в прожилках, -- точно с войны... эх... ребятки вы мои...
Я, запрокинув голову, глядел вверх, туда, где плыли в густом тумане вытянутые туши стальных дирижаблей, ощетинившихся стволами огромных орудий.
-- Пошли, пошли, чучело! -- сморщив, красный от простуды нос, шипел Луций, тянув меня за рукав.
И мы двинулись по выложенной узорчатой серой плиткой аллее, между каких-то ржавых труб, и заброшенных каменных беседок, обтянутых разноцветными целлофановыми лентами, с надписями "Полицейский департамент Н. Карфагена".
Дождь усиливался. Капли стекали по моей шее.
-- Уууууууууууу...
Некоторые деревья были обуглены и начисто лишены веток, похрустывая на ветру, хотя вокруг зеленела трава и в листве тускло сияли яркие цветы.
-- Да здравствует Президент- Император, и его партия! -- доносилось с форума, -- вялые либералы и трусы не в состоянии...
То здесь, то там, в зарослях кустарника городского парка лежали опрокинутые автомобили, прилавки или просто нагромождение старых ящиков, и ненужной мебели.
Аллея привела нас к бульвару, украшенному высоченными серыми мокрыми колоннами. По дороге шагала ещё одна демонстрация пёстро одетых людей с голографическими "аватарами" в сыром воздухе. Эти изображения были символами, означавшими эмоции и настрой демонстрантов. Они скандировали нестройным хором: -- Оманепадмехум! Оманепадмехум! Оманепадмехум!
Тут, из ближайшего перекрёстка, к бульвару, поскрипывая суставами сервопривродов, вышли боевые платформы ЭМУ. На их бортах красовались символы Империи, а сверху торчали раструбы "гуманитарных орудий". Не помню, откуда я это помню...
Их стальные конечности уверенно шагали по асфальту.
-- Просьба всем электорам покинуть зону пикета! Повторяю! Всем электорам покинуть зону пикета!
-- Назад! -- крикнул мне Луций, и, схватив меня за плечо, повалил в ближайшие кусты.
-- Оманепадмехум! Оманепадмехум! -- продолжали скандировать люди.
-- Немедленно разойдитесь! -- раздалось из полицейских шагающих машин, которые останавливались, образуя полукруг.
-- Оманепадмехум! -- вдруг от толпы отделился сверкающий шар, который, потрескивая в каплях дождя, полетел в сторону ближайшей машины.
И вдруг, раздался истошный свист -- это включились излучатели "гуманитарных орудий".
Луций, с искажённым лицом, выхватил из сумки наушники, и, нахлобучив их себе на уши, обхватил мою голову своими крупными ладонями.
У меня закружилась голова и в глазах, потемнело. Казалось, что капли дождя, падающие на мою кожу, сверлят её, словно раскалённые иглы.
Люди, стоящие в толпе, начали падать на землю. У некоторых из ушей текла кровь. Они совершали конвульсивные движения, а голографические баннеры начали таять...
Я очнулся в какой-то горячке: мы с Луцием бежали по узким улицам, покрытым мусором и осколками кирпича.
-- Уууууууууууу...
Я пошатнулся, голова пошла кругом, а в глазах стояли красные круги.
-- Хор! Не падай! -- крикнул он.
Я не упал, хотя было скользко, и мои ноги, от осознания, происходящего со мной, чуть не споткнулись, потеряв ритм бега.
-- Луций, какого пениса... -- я закашлялся: холодные капли секли по лицу.
-- Не разговаривай, -- опять крикнул он.