Старик-богомол, продолжал держать флейту у рта, но вот продолжал он играть на ней, или нет: было не ясно. Он сделал шаг, затем другой. Медленно двигаясь в направлении "Ворот", он огибал застывшие фигуры туристов, ритмично покачиваясь в полу-приседе, будто исполнял некий ритуальный танец.
Студенистый воздух начал подрагивать в такт его движениям, и со стороны скалы послышался первый звук, нарушающий эту мёртвую тишину: гулкое низкое гудение на два тона. Небо потемнело, и солнце теперь виднелось бледным пятном, будто через светофильтр. Скальная стена "Ворот" колыхалась сильнее всего, затем потемнела, и словно в кинозале, через проектор, на ровном камне, стали возникать безмолвные призрачные образы.
Сначала, искажаемый легкими неровностями скалы, проскользнул по камням диковинный гусеничный танк крупных размеров, с сидящими на броне людьми, затем возник образ здоровенной рыбины на троне, потом, что-то странное: какие-то кожистые коконы, висящие воздухе, а в центре пульсирующая серая медуза. Потом и вовсе появилась панорама ярко освещённых голубоватым солнечным светом руин какого-то странного города, на фоне которых бродили в разных направлениях, огромные фигуры, в сверкающих шлемах, опираясь на длинные копья, усеянные гирляндами разноцветных огней.
Гул усиливался, и вибрация ускорялась.
После появилось крупным планом лицо какого-то не бритого мужчины, с надетым на голову алюминиевым дуршлагом. Он глуповато улыбался. Тут же, как в слайд -шоу, появился снимок трёх человек в полный рост: мальчика, лет десяти, немолодой женщины, и смуглого мужчины в военной форме.
Старик созерцал этот показ, стоя у скалы на коленях, и воздев руки к небу. Флейта так и болталась на плетёнке, у его подбородка.
Тем временем, перед ним проплывали всё новые и новые картины, каких-то невероятных пейзажей, явно футуристической тематики: города, странные летательные аппараты, огромные каменные пирамидальные строения, над которыми сияли разряды молний, и тут возникла картинка дугообразного горизонта какой-то планеты, на фоне чёрного мрака космоса. Некий летательный аппарат, напоминающий странного вида самолёт, с короткими, но широкими крыльями скользил в колышущемся изображении. Он плавно скрылся в облачном слое...
После этого картины исчезли, и вокруг по-прежнему царил полумрак.
Старик медленно поднялся с колен, и, пошатываясь, с явными усилиями, подошёл к нише, вынул вялыми движениями из сумки, какой-то угловатый предмет, который вложил в центр ниши.
И тут, поверхность камня вздыбилась, и в воздух взвились клубы пыли, принявшие размытые очертания человеческих фигур, огромного роста...
В верхней части фигур сияли по две красных точки, напоминавшие железнодорожные семафоры.
Перед "Воротами" сверкнула яркая трещина вертикального электрического разряда, по который сверху, спустился ярко-голубой шар... он, словно бы стёк вниз по стержню молнии... мгновение, шар вспыхнул...
Старик-богомол оцепенел, как и все остальные, даже кожа его казалась очень бледной.
Неоновое сияние шара окружила фигуру старика своим светом. По периметру его тела возникли яркие точки, от которых по рукам и ногам поползли переплетения ярких полос света, а над его панамой воссияла мерцающая корона.
В световом коконе, вокруг необычного пожилого мужчины, вспыхнули пять ярких точек: водитель Марко, всё же смог, неимоверным усилием воли поднять своё оружие и сделать несколько выстрелов. Пули сгорели в ярком сиянии, и только одна из них рванула ткань одежды на плече у старика, и из него брызнули почти чёрные, в этом свете, бесформенные капельки крови. Старик дёрнулся, и свет вокруг него полыхнул, а огни затрещали на разные голоса.
Индеец носильщик, двигавшийся почти так же медленно, как и водитель автобуса, вставил в рот, невесть откуда взявшуюся бамбуковую трубку, раздул щёки и выпустил в Марко маленький ядовитый шип, позаимствованный у рыбы-звездочёта.
Марко пытался уклониться, словно преодолевая неведомое сопротивление окружающей среды, но шип вонзился ему в подбородок, и водитель начал медленное падение из кабины автобуса на камни, широко открыв рот, словно ему не хватало воздуха.
Лицо старика, искривлённое гримасой боли, жутко подсвечивалось вращающимся голубым шаром, издаивающим электрическое потрескивание.
Широко открыв глаза, старик хрипло прошептал, словно обращаясь к шару: