— Вы говорите, что с ним было двадцать человек?
— Целых двадцать, что могут удостоверить мои люди. Он — заноза в солдатском теле, но я поклялся, что поймаю его! И когда мы будем стоять лицом к лицу…
— Вы расскажете мне про это потом, — сказал дон Диего, потирая руки. — Вы расскажете мне, как вы насмехались над ним во время битвы, как вы играли с ним, прижали его к стене и пронзили его.
— Клянусь святыми! Вы насмехаетесь надо мною кабальеро?
— Это только шутка, сержант. Теперь, когда мы понимаем друг друга, брат Филипп, может быть, даст вам и вашим людям вина. После такой охоты вы, вероятно, устали.
— Вино покажется вкусным, — сказал сержант.
Вошел капрал и доложил, что хижины, сараи и конюшня обысканы и что не найдено ни малейшего следа сеньора Зорро.
Брат Филипп подал вино, хотя было видно, что он делал это с неохотой, лишь исполняя просьбу дона Диего.
— А что вы будете делать теперь, сержант? — спросил дон Диего, после того, как вино было поставлено на стол. — Вечно ли вы будете охотиться по всей стране и поднимать суматоху?
— Негодяй наверно повернул обратно по направлению к Рейна де Лос-Анжелес, кабальеро, — ответил сержант. — Он, конечно, думает, что умен, но я понимаю его план.
— Ха! А что это за план?
— Он объедет вокруг Рейна де Лос-Анжелес и направится по тропинке в Сан-Луис Рей. Там он, без сомнения, отдохнет некоторое время, чтобы ввести погоню в заблуждение, а потом снова отправится в окрестности Сан-Жуан Капистрано. Это место, где он начал свою дикую жизнь, почему его и прозвали «Проклятием Капистрано». Да, он поедет в Капистрано.
— А солдаты? — спросил дон Диего.
— Мы будем медленно следовать за ним. Мы двинемся к городу и, когда мы узнаем о его новом очередном насилии, то мы будем недалеко от него вместо того, чтобы находиться в гарнизоне. Мы сможем найти его по свежим следам и продолжать охоту. Мы не будем иметь отдыха до тех пор, пока не убьем или не возьмем в плен негодяя.
— И вы получите награду, — прибавил дон Диего.
— Совершенно верно, кабальеро. Я получу награду. Но я желаю также и мести. Негодяй обезоружил меня однажды.
— А? Это было в тот раз, когда он держал перед вашим лицом пистолет и заставил вас не очень-то удачно драться?
— Это было в тот раз, мой друг. О, у меня есть счета, по которым я должен покончить с ним.
— Неспокойные нынче времена! — вздохнул дон Диего. — Я бы хотел, чтобы они окончились. Человек не имеет возможности размышлять. Существуют моменты, когда я думаю, что уеду далеко в горы, где нет других живых существ, кроме гремучих змей и ящериц, и проведу там некоторое время. Только таким способом и может человек предаться размышлениям.
— Зачем размышлять? — крикнул Гонзалес. — Почему бы не перестать думать и не начать действовать? Что за человек были бы вы, кабальеро, если бы изредка стрельнули глазами, немного поспорили и время от времени огрызнулись бы. Что вам надо, это — несколько жестоких врагов!
— Да охранят нас от этого святые! — воскликнул дон Диего.
— Право, кабальеро! Побейтесь немного, поухаживайте за какой-нибудь сеньоритой, напейтесь. Проснитесь и будьте человеком!
— Клянусь душой! Вы почти убедили меня, сержант. Но — нет! Я никогда не смогу выдержать такого усилия.
Гонзалес проворчал что-то в свои большие усы и встал из-за стола.
— Я не особенно люблю вас, брат, но благодарю за вино, которое было превосходно, — сказал он. — Мы должны продолжать наше путешествие. Долг солдата никогда не кончается, пока он жив.
— Не говорите про путешествие! — воскликнул дон Диего. — Я сам должен отправиться в дорогу завтра утром. Мое дело в гациенде сделано, и я возвращаюсь в село.
— Позвольте мне выразить надежду, мой добрый друг, что вы не умрете от утомления, — сказал сержант Гонзалес.
Глава XVIII
Возвращение дона Диего
Сеньорита Лолита, конечно, должна была рассказать своим родителям о происшедшем в их отсутствие. Все равно дворецкий знал и рассказал бы об этом дону Диего по его возвращении. Сеньорита Лолита была достаточно умна и понимала, что лучше дать объяснение первой.
Дворецкий, посланный за вином, ничего не знал о разыгравшейся затем любовной сцене, и ему было просто сказано, что сеньор Зорро поспешил уйти. Это казалось правдоподобным, так как сеньора Зорро преследовали солдаты.
Итак, девушка рассказала своему отцу и матери, что в их отсутствие приходил капитан Рамон и что он насильно, несмотря на просьбы слуги, вошел в большую гостиную, чтобы поговорить с ней. Может быть, он слишком много выпил или вообще был сам не свой от раны, объяснила девушка, но он вел себя слишком нахально и настаивал на своем предложении с пылом, который ей был отвратителен, и в конце концов потребовал разрешения поцеловать ее.
— Вдруг, — продолжала сеньорита, — в углу комнаты появился сеньор Зорро — а как он туда попал я не знаю. Он заставил капитана Рамона извиниться и затем выбросил его из дома. После этого, — и здесь она не стала говорить всю правду, — сеньор Зорро галантно поклонился и поспешно ушел.
Дон Карлос хотел взять шпагу и сейчас же отправиться в гарнизон, чтобы вызвать капитана Рамона на смертельный поединок; но донья Каталина была более сдержана и указала ему, что своим поступком он только разгласит по свету то, что их дочь была оскорблена; кроме того ссора дона Карлоса с офицером армии вовсе не улучшит их судьбы; дон Карлос к тому же в летах, и капитан наверно пронзит его в два счета и оставит донью Каталину плачущей вдовой, которой она быть не хочет.
Итак дон Карлос ходил взад и вперед по большой комнате и шумел. Как хотелось бы ему быть на десять лет моложе или снова иметь политическую силу! И он сказал себе, что когда его дочь выйдет замуж за дона Диего и он опять займет высокое положение, то уж постарается, чтобы капитан Рамон был разжалован и чтобы мундир был сорван с его плеч.
Сидя в отведенной ей комнате, сеньорита Лолита слушала угрозы своего отца и понимала, что перед ней встало новое затруднение. Конечно, теперь она не могла выйти замуж за дона Диего. Она отдала свой поцелуй и любовь другому человеку, чьего лица она никогда не видела, негодяю, преследуемому солдатами, — но она говорила правду, когда сказала, что Пулидо любят только раз в жизни.
Она старалась объяснить себе все это тем, что только порыв благодарности заставил ее поцеловать этого человека; но тут же она говорила себе, что это неправда, что ее сердце забилось, когда он впервые заговорил с ней в гациенде ее отца в час сиесты.
Но она еще не была готова рассказать своим родителям о любви, которая вошла в ее жизнь, потому что ей было сладко держать это в секрете; кроме того она боялась, что это будет для них ударом, а также побаивалась слегка и того, что отец может отослать ее в какое-нибудь место, где она никогда больше не увидит сеньора Зорро.
Она подошла к окну, выглянула на площадь и увидела в отдалении приближающегося дона Диего. Он ехал медленно, как будто сильно устав, а двое туземцев ехали на небольшом расстоянии за ним.
Люди приветствовали его, когда он приблизился к дому, а он в ответ на их приветствие лениво помахал рукой. Затем он медленно спешился, в то время как один из туземцев держал стремя и помогал ему, смахнул пыль с одежды и направился к двери.
Дон Карлос и его жена с сияющими лицами встали, чтобы приветствовать его, так как прошлым вечером они снова были приняты в обществе и знали, что это произошло потому, что они были гостями в доме дона Диего.
— Я сожалею, что не был здесь, когда вы приехали, — сказал дон Диего, — но я надеюсь, что вы удобно устроились в моем бедном доме.