Я не верю в случайность встреч с такого рода знакомыми, но все же позволил заманить себя под сень зонтика летней забегаловки.
Мой собеседник аппетитно уплетает мороженое, прожевывая слова пополам с холодной шоколадной сладостью:
- Тут слушок один проехал... Очень непонятный, но из очень компетентных источников.
- Что за слух?
Рыжий перестает жевать и мнется, не зная, как бы это поточнее выразиться. М-да... С речью у него всегда были проблемы.
Наконец он разрождается следующим тезисом:
- Да так... Ерунда какая-то. Что ты, дескать, не ты.
- Чего? - изумляюсь я. - Как это, я - не я?
- Да я и сам толком не въехал, - честно признается Рыжий. - Хаббард какой-то, еще какая-то ученая муть... Бред, короче. Но меня не это беспокоит, меня беспокоит источник этого бреда. Уж больно он серьезный. Очень даже...
- И что ты мне предлагаешь?
Рыжий как бы задумывается, хотя я прекрасно знаю, что он не умеет думать, ему давным-давно заготовили все его мысли:
- К Гоше тебе надо сгонять. В зону. Малость потолкуешь с ним, и всем все станет на свои места.
Ишь ты, к Гоше...
- Я так понимаю, мне уже назначены и место и день встречи?
- Ну типа да, - соглашается Рыжий и протягивает мне маленький клочок бумаги, так называемую "маляву", послание из зоны.
Текст: "Студент! Надо пообщаться. Безо всяких". Подтекст: безо всяких возражений. С моей стороны, естественно. Глава 8. "Студент"
"Студент". Это очкастое погоняло я получил в тот момент, когда Паритов узнал о моем незаконченном высшем.
А дело было так: еще шагая по вокзальному перрону, не по сезону новогодне украшенный дембельскими прибамбасами, я уже точно знал, что и как мне делать "на гражданке". Весь жизненный план настолько четко отпечатался у меня в обоих полушариях мозга, что я ни на секунду не сомневался в себе и своей удаче. Пропуск наверх у меня лежал в кармане, и в этом пропуске, рядом с моим фотографическим фейсом стандарта три на четыре, черным по белому значилось: "Воин-интернационалист".
Пропьянствовав неделю с друзьями и стремительно набежавшими на халяву родственниками, я собрал все свои документы, напялил парадку и направился в приемную комиссию экономического вуза.
Какого черта я решил поступать именно в этот институт? Наверное, чтобы доказать всем и себе, что мои корочки "афганца" пока кое-что значат.
В помещении приемной комиссии увлеченно сплетничали три симпатичные второкурсницы. Именно второкурсницы. Еще на подступах к институтскому крыльцу я успел разобраться в премудростях здешней иерархии. Первый курс - все равно что школьницы, стройные, худенькие зубрилки с романтическими искорками в глазах. Третий и выше - опытные матроны, сполна хлебнувшие всех прелестей общажной жизни. Второй - некий симбиоз первого и второго примеров, уже не девочки, но еще не прожженн ые институтские мегеры.
- Привет, девчонки! - блеснул я благоприобретенной наглостью, медалями и прочими атрибутами отличия.
- Приветик... - тихо ахнули они, обалдев от сверкающей гусарской мишуры.
И с надеждой:
- К нам?
- Ну, не знаю... - небрежно отозвался я. - Может, на планово-экономический?
- Тогда к нам... - сладко вздохнули они. - У нас таких нет...
- Будут! - самоуверенно заявил я. И в свою очередь поинтересовался:
- А какие у вас есть?
- Да уж такие... - многозначительно ответила самая сексапильная из трех. Сами увидите.
Она оказалась права. Чуть позднее я, действительно, увидел все без прикрас и понял, что если бы не мое удостоверение, форма с медалями и апломб "афганца", я бы никогда не поступил сюда при конкурсе один к пятнадцати.
Не скрою, они бесили меня, маменькины сыночки, не знающие кислый запах сгоревшего тротила, которым все дано уже по рождению, дано абсолютно все, кроме одного - способности чувствовать, страдать и любить.
Вступительные экзамены я преодолевал легко, весело и "под мухой" - рядом был гастроном, в гастрономе - рюмочная, а в рюмочной - кислое вино на разлив и развеселое студенческое общество.
Что интересно, это самое общество сразу приняло меня как своего. Никто не верил, что я даже не студент - первокурсник, а так, абитуриент.
- Да ты гонишь! - компетентно утверждали они. - Если взял академку, так и скажи.
Наверное, я казался им слишком взрослым, им, моим ровесникам. А что мне было объяснять? Что таким меня сделала война? Более чем абстракция. Кто не был - не поймет. Никогда не поймет.
Относительно благополучно сдав экзамены и прочитав свою фамилию на доске почетно зачисленных, я переместился в другое кафе, где собирались такие же рыцари плаща и шпаги, как и я сам.
Так называемое "афганское" кафе. Именно тогда я к нему и присох. За прикольными пьянками совсем незаметно подкрался сентябрь. Время, когда абитура традиционно выдвигается в колхоз. Первое почетное задание Родины вчерашним солдатам и школьникам - разборка с картофельными плантациями.
Шесть часов на поезде, еще час тряски в дряхлых "пазиках", и уже поздней ночью мы прибыли на место дислокации.
Общага - это всегда не сахар, но колхозная, деревенская общага... Полный отстой. Ну ладно я, за годы армии в грязи повалялся изрядно. Дело, можно сказать, привычное. Но ведь среди абитуры было много девчонок... Им-то как? Тюремные двухъярусные нары, полное отсутствие отопления и горячей воды, наконец, дворовые удобства.
Взять бы этого гада из ректората, который посмел дать согласование на этот добровольно-принудительный ад, да и сунуть его лощеной мордой в сырую картофельную грязь... Я знаю, что он скажет, этот научно-хозяйственный тип в строгом костюме, даже слышу его голос, начальственный и суровый:
- А вы не правы, молодой человек! Не правы, не правы... Вы, кажется, побывали в армии? Да-с... Тогда вам, как никому другому, надо знать, что это есть необходимое испытание, которое должен пройти каждый студент-первокурсник. Я его тоже прошел, кстати.
Его сурово-насупленный вид внушает непоколе-бимую веру во все, что только ни исходит из его уст, но для непосвященных поясню: он врет. Ничего он не проходил. Стопудово отделался липовой справкой и протирал штаны где-нибудь при кафедре, симулянтище. Но зато сколько державного апломба в его картинном повороте прочно посаженной на плечах так красиво седеющей головы...