Она впивается своими губами в мои, страстно целуя. Мое тело бунтует, а первобытный ужас сменяет жгучее, противоестественное желание. Словно эта женщина подчинила мой организм, чтобы использовать в своих целях.
Все заканчивается так же стремительно, как началось.
— А про девчонку свою забудь, — произносит Камилла в самое ухо. — Выбор уже сделан. И не поминай его всуе, потому что он гораздо ближе, чем вы, люди, привыкли думать.
Женщина легко поднимается на ноги и с совершенно потусторонним смехом прыгает в открытое окно.
Я в последний момент, подчиняясь непонятному порыву, подрываюсь, пытаясь схватить ее.
Глава 11
Наше время. Российская провинция.
Сквозь пелену чувствую, как лежащие в кармане джинсов ключи начинают медленно двигаться. Путая где сон, а где реальность, вскакиваю, пытаясь схватить пустоту. И это удается.
Пульс учащается, взрывной волной распространяясь по венам. Мозг не успевает за рефлексами, требующими мгновенной реакции. Давно отработанным движением перехватываю чью-то руку, выворачивая кисть. Все делается автоматически, не особо забочусь о возможных травмах противника. Перекатываюсь, роняя его на пол и подминая под себя. Вытаскиваю пистолет из кобуры, направляю дулом прямо в дурную голову смертника.
Первая волна адреналина сходит. Зрение возвращается.
Мы встречаемся взглядами. Я и моя «курица».
— Идиотка, — рычу, смотря на ее ошарашенный вид.
Наверняка кисть ей повредил, но она упорно молчит. Уж лучше бы верещала, может, раньше бы в себя пришел.
— Ты что творишь? А если бы я тебя пристрелил? — продолжаю кипеть, не сдерживая эмоции.
Пульс грохочет где-то в голове, грозя организовать инсульт прямо сейчас.
— А вы так и будете в меня целиться? — спрашивает шепотом, косясь на дуло пистолета.
— Черт, — убираю оружие и поднимаюсь на ноги.
— Спасибо, — Алиса садится прямо на полу, сосредоточенно рассматривая свое стремительно опухающее запястье.
Все-таки повредил. А думать нужно своей бестолковой головой, прежде чем лезть.
Злюсь сам на себя, отчаянно ища какое-нибудь приличное моральное оправдание собственным действиям.
— Потрудись объяснить, что это было? — отхожу к столу, чтобы налить себе немного воды.
Сердце до сих пор бешено колотится. Не то, чтобы я не смог как-то себя обезопасить перед законом — все же опыт, но жить с мыслью, что случайно пристрелил одну упертую «курицу» — так себе идея. Мне однозначно не нравится.
— Я хотела домой идти, — спустя минуту раздумий, произносит Алиса. — А дверь закрыта. Изнутри, — виновато опускает голову. — В прихожей все перерыла, только потом заметила, что у вас из карман брелок от ключей торчит.
Машинально опускаю взгляд, обнаруживая, что действительно из карман торчит деревянная руна — «Ансуз». Четвертая руна первого атта. Порядок, здравый смысл, информация. Когда-то именно ее мне дала старая испанская цыганка, наставляя, что весь мир полон великих знаний, но мне нужен трезвый ум, чтобы не просто их видеть. Мало подмечать детали, ведь их нужно правильно интерпретировать, чтобы не допустить ошибку… очередную…
— То есть, вчера ты ничего так и не поняла? — устало опираюсь на край столешницы.
Она замирает, даже забывая про кисть. Пару раз облизывает губы и подозрительно косится почему-то на мои штаны.
— У нас что-то было? — выдает она, прищуриваясь.
— Тьфу на тебя! — в сердцах ударяю кулаком по столу. — Ты не помнишь ничего, что ли? Совсем?
Откровенно говоря, потеря памяти после вампирьих чар встречается довольно часто. Но что-то подсказывает мне, что это не наш случай.
— А что? Недостаточно хороша? — сразу взъерошивается, будто готовая в любой момент броситься в атаку. — Или вы сделали что-то настолько невероятное, что забыть невозможно?
Слова на мгновение застревают в горле. Отчего-то в красках представляю жаркую ночь с горячей любовницей, которая на утро ничего не помнит, но не из-за действия алкоголя. Довольно странное ощущение.
— Конечно, — отвечаю, упиваясь ее реакцией.
Пусть фантазия у девочки поработает на полную катушку.
С упоением смотрю, как заливается краской ее лицо. Она пытается поправить волосы травмированной рукой и тут же пищит от боли.
— Так зачем сбежать пыталась? — спрашиваю я, беря в руку кисть Алисы.
Осматриваю под аккомпанемент завываний. Критичного ничего нет.
— Страшно, — еще раз всхлипывает. — И стыдно.
— Страшно… стыдно, — проговариваю вслух, а потом резко дергаю, возвращая кисть в положенное место.