— Он рассчитал верную последовательность и предложил нам провести ритуал, — пояснил Олег. — Каин решил обречь сто сорок четыре души, чтобы получить великую силу. Конечно, он хотел использовать её во благо. Хотел спасти тысячи, десятки тысяч. Открыть бесконечное множество будущих, не допустить катастрофы и роковые минуты истории… Наивный идеалист!
«Идеализм на грани фанатизма, в этом он весь», — подумала Лена, глядя на то, как её бывший муж создает Стигийских Первенцев втайне от Группы Дарвина и как потом подставляет Олега, чтобы Юрий Викторович и остальные получили неоспоримое подтверждение предательства одарённого авгура.
— «Одна смерть — это трагедия, миллион смертей — всего лишь статистика». Так всегда говорил Каин, — голос Олега дрогнул от едва сдерживаемой скорби. — Знаешь, многие поверили ему. Но Дарвин не поверил бы, и тогда он решил сделать меня козлом отпущения. Ибо кто внемлет слову проклятого изгоя, которого обвиняют во всех смертных грехах? Он добился своего. А дальше… ну, ты видишь.
Лена видела. Каин виртуозно выстраивал многоуровневую иерархию Стигийских Первенцев. Он подтасовывал факты, с помощью авгуров-отступников тасовал линии судеб так, чтобы никто не раскрыл его планов.
— Можешь представить, каково это было? — по щеке Олега скатилась слеза. — Я один знал правду, но не мог ничего сделать. А потом… потом он пришёл к тебе. И это дало мне шанс.
Внезапно видения иссякли. Лена не стала спрашивать, почему он прервал контакт. Девушка и без того чувствовала нарастающую головную боль.
— Дало тебе шанс? Что ты имеешь ввиду? — она повела затёкшими плечами. Потом взглянула на Каина и ярость вспыхнула с новой силой. Кипящая волна мгновенно вымыла из тела боль и усталость.
— Ты ведь уже поняла, как именно он тебя использовал, — Олег украдкой смахнул слёзы, будто стыдился их. — Ты задавала вопросы и Каин отвечал. Иногда неохотно, иногда сдержанно. Законы нашего ремесла таковы, что он не мог солгать напрямую. Дьявол в мелочах.
— Я же берсерк, — прошептала Лена, боясь поверить в собственную догадку. — Он использовал меня, чтобы найти тебя! Моя сила, моя ярость стала катализатором. Ведь ты один мог ему помешать!
Олег кивнул и посмотрел на неё взглядом человека, который годами томился в психушке, пытаясь доказать свою нормальность. И вот теперь — ему наконец поверили.
— Я не мог приблизиться к тебе, пока он был рядом. Поэтому приходил в грёзах, где Каин извратил мой облик, — авгур кашлянул и вытер губы тыльной стороной ладони. На руке осталась кровь. — Он слишком силён, видишь? — Олег показал ей алый след. — Я едва сдерживаю его…
Мужчина опустил голову, а Лена подняла свою. Она не кричала, даже не пошевелилась, хотя её гнев вышел за любые разумные пределы. Девушка продолжала сидеть на каменном троне, который раскалился под ней добела. Странно, но колдовской камень будто помогал ей, но Лена не вполне понимала, как именно. Да и не хотела понимать.
— Я не буду спрашивать, что нужно делать, — усмехнулась она, уже не вполне владея собой. Девушка не отрываясь смотрела на Каина, на этого кровавого маньяка, беспринципного лжеца, убийцу её брата. Всего на миг, где-то очень глубоко, она ощутила жалость к нему. Ведь он хотел лучшего мира. Как там говорят? Благими намереньями вымощена дорога в ад?
— Что ж, я устрою тебе ад, — прошептала Лена. Неописуемая мощь переполняла её тело. Она никогда в жизни не была такой сильной, быстрой, умной.
— За моего бр… — девушка не успела договорить. Гнев в её крови достиг своего апогея и внезапно всё остановилось. Языки бушующего пламени сковало льдом. Она медленно перевела взгляд за спину Каина.
Там стоял Женя.
Не двигаясь с места, он каким-то образом оказался между мистиком и авгуром. А потом, схватив обоих за вороты, без видимых усилий развёл руки, бросив мужчин в стороны, словно тряпичных кукол. Лена моргнула и брат возник прямо перед ней. Он взял её голову в свои ладони и заледеневший огонь сверхчеловеческого гнева превратился в обжигающую росу, с шипением впитываясь в раскалённый камень.
Женя смотрел на сестру мгновение, растянувшееся в вечности. Лена чувствовала, как от него исходит тёплый холод. Странное ощущение, нереальное, и по-другому его нельзя было описать.
— Помни, — прошептал он.