Только рядом с тобой я обретала чувство цельности, завершенности, гармоничности. Мое одиночество осталось при мне: ведь оно – это целая вселенная, заключенная в нас самих, - но я примирилась с ним. В те редкие дни, когда ты был рядом, мне не хотелось искать истину и разгадывать смысл бытия, потому что всем этим становился для меня ты. Остальное уходило на задний план, было лишь фоном – работа, деньги, быт, - и уже не отвлекало от самого главного. Мама говорила мне, что нельзя так сильно любить мужчину. Это уже не любовь, а болезнь. Зависимость. Сумасшествие. Ну и пусть! Сумасшедшие намного счастливее «нормальных». У них есть свой мир, правила в котором устанавливают они сами. Для нас этим миром стала любовь. Говорят, большая любовь всегда заканчивается трагически. Обычно – смертью. Да-да, Ромео и Джульетта, Отелло и Дездемона… знаем. Ну и что? Зато они любили. Смерти боятся лишь те, кто верит, что она – конец всему. Я так не думаю. Смерть – это как переезд на новое место: уезжать бесконечно грустно и страшно, но это не значит, что впереди не ждет что-то светлое и хорошее. Что-то теряем, что-то находим…
Вот только тем, кто остается, всегда тяжелее, чем тем, кто уезжает…
За пару дней до своего очередного исчезновения и той аварии ты впервые за долгое время взял в руки гитару и спел мне песню. Песню, сочиненную тобой. Я помню ее, словно ты и сейчас ее поешь. Тогда я ничего не поняла. Теперь мне ясно, что ты знал. Знал, что можешь не вернуться.
Я ухожу, как обычно,
С ливнем, упавшим на дом.
Птица ночная беспечно
Душу обнимет крылом.
Ты ничего не узнаешь,
Но защемит сердце боль.
Просто ушла, не прощаясь,
Наша с тобою любовь.
Я бы вернул этот вечер,
Рук твоих теплый покой.
Но позабыта навечно
Мною дорога домой.
Ты ничего не узнаешь,
Но защемит сердце боль.
Просто ушла, не прощаясь,
Наша с тобою любовь…*
Знаешь, что больнее всего? Невозможность увидеть тебя, коснуться, обнять. Поговорить, пусть даже по телефону, сквозь помехи и дожди, через сотни, тысячи километров. Прочитать пришедшую среди ночи смс-ку. Все, что мне осталось – воспоминания о тебе. Горькое богатство. За два года, что мы вместе, моя любовь к тебе не ослабла ни на грамм. Кто-то скажет – невозможно. Нельзя любить человека всю жизнь так же сильно, как в первый день, в первый месяц, первый год. Быть такой же безумно влюбленной. Когда при одном виде любимого пол уходит из-под ног и сбивается дыхание. Когда от одного прикосновения родного человека кровь ударяет в голову. Когда от одного поцелуя кружится голова и все поет внутри… Это счастье. Счастье и проклятие…
Идет дождь. Август. Холодно.
Сгусток тьмы – черный свитер, черные джинсы, черный рюкзак – я плелась по лужам, через сумрачный серый город, не зная, куда и зачем. В ушах – Nightwish, в голове – пустота. Антона нет. Лешка уехал. Лерка на работе. Мама в деревне. Одиночество. Или свобода?
Мимо проносились машины, окатывая меня тучами грязных брызг. Моросило. Спрятав лицо под капюшоном, я двинулась через дорогу. Музыка гремела в наушниках, заглушая все звуки. Я не смотрела по сторонам. Сначала я ничего не поняла. Сильная рука на плече, рывок назад – и вот я уже лежу на тротуаре, мокрая и грязная, и недоуменно таращусь вслед едва не сбившей меня маршрутке. Кое-как поднимаюсь, начинаю озираться: улица пуста. Я не знаю, кто меня спас. Не знаю?
Знаю.
… В квартире пахло осенним дымом. Блэки и Бимка спали одним меховым клубком в большом кресле. Сдружились. Две пары глаз проводили меня ленивым взглядом. Я заварила кофе, покурила на балконе, послонялась по комнате и поняла, что дома был Лешка. Душу вдруг охватила легкая, смутная тревога. Открыла шкаф: точно. Лешкины вещи исчезли. Полочка в ванной осиротела без его шампуня, бритвенных принадлежностей и склянки с вонючим парфюмом, которую я давно мечтала выкинуть. Охваченная паникой, я забегала по квартире, ища мобильник, но тут мой взгляд, наконец, выхватил засунутый за зеркало конверт. О Боже.