Я помню тот день, полупустое кафе, заполненное шумом дождя – я вздрогнула и оглянулась, и Лерка сказала, что никогда не видела меня такой бледной. Я помню, как она тормошила меня, спрашивая, в чем дело, а я молчала: мне послышалось, что ты окликнул меня, но тебя там не было. Это дождь играл со мной в свои игры. Он один знал, что с тобой и где ты, почему бросил меня и не вернулся. Лишь позже я узнала, что все случилось именно в тот день и в тот миг. Проклятый дождь. Все думают, что я двинулась умом, потому что не верю, что тебя больше нет. Ведь ты – мое сердце; а оно еще бьется. Значит, ты жив. Ты есть, но тебя нет… Где ты?..
Потом появились ЗНАКИ.
…Жизнь полна любви. Можно увлекаться, флиртовать, привязываться, остывать и расставаться; можно играть в любовь и быть вполне счастливым. Но рано или поздно наступит момент встречи с «тем самым» или «той единственной». Человеком, о которого ты разобьешься, как волна о камень. И все твои «твердые принципы» полопаются, как радужные мыльные пузыри. Ты будешь заново учиться жить и обнаружишь, что до вашей встречи существовал в абсолютно иной реальности. Любовь к этому человеку запустит корни в твое сердце так глубоко, что, вырвав ее оттуда, сам истечешь кровью и умрешь. Такая любовь страшна и прекрасна. Тех, кому она была дана, Бог благословил; тех, кто не познал ее, Он пожалел.
Я встретила тебя, когда мне было двадцать два. В этом возрасте я уже многое знала о любви, одиночестве и боли; обросла панцирем циничности и умела быть жестокой. В моей жизни не все складывалось так, как бы мне того хотелось, и я совсем не была готова к новым отношениям. Впрочем, нам ли это решать?..
Настроение бывает разным. Редко, очень редко получается жить в гармонии с окружающей реальностью. Тогда утро начинается не с угрюмой мысли: «Ну вот, опять…», а с предвкушения грядущего, полного приключений, дня. Но чаще все совсем наоборот. С этим «наоборот» я и жила той долгой дождливой осенью, когда мы повстречались. Просто приходят вечера, когда все твое мировоззрение сжимается до фразы BURN IN HELL на черной футболке, а клуб «Готика» становится единственным на планете местом, где тебе легко дышать. Здешним обитателям начхать, кто ты, с кем встречаешься и сколько зарабатываешь. Им все равно, занял ли ты свое место под солнцем или остался лузером. Свою шкуру ты снимаешь на входе, и хотя бы несколько часов дышишь свободно. Свобода – это то, чего мы лишены всю свою жизнь, хотя и считается, что нам дано право выбора. Никто не живет так, как хочет. Получается, мы пришли в тот мир, чтобы проживать чужие жизни. Родителей, любимых, друзей, начальников… И в конце концов за всеми этими масками и ролями становится совсем не видно тебя…
Пиво и сигареты – обезболивающее души. Телу, конечно, потом будет плохо, но краткий миг забвения того стоит. Иногда трудно самому бороться со своей болью. Пусть я слабая, пусть. У силы тоже есть предел. Об этом я и думала, сидя за барной стойкой с зажатым в пальцах окурком. Внизу грохотала музыка, и я всей поверхностью кожи ощущала ее вибрацию. Неповторимое чувство. Рядом на высоком металлическом стуле вертелась Лерка – тушь потекла, на майке пятно от пива. Обычное зрелище. Лерка – очень несчастное существо. Абсолютно неуравновешенное. Мать настолько задавила ее своим авторитетом и «желанием помочь», что едва не убила когда-то. Холодной февральской ночью Лерка позвонила мне и странно ласковым голосом стала болтать о всякой ерунде. Это «нелеркин» ласковый тон меня насторожил, но я жутко хотела спать...
- Слушай, сейчас два часа ночи. Может, перенесем наш разговор на завтра? У тебя ведь ничего серьезного не случилось, да?
Лерка помолчала.
- Нет, ничего серьезного. Знаешь… я просто хотела услышать твой голос… потому что одной умирать очень страшно…
- Чего-чего?!
Ну да. Эта дуреха наглоталась снотворного и ждала смерти с прижатой к уху трубкой. Умереть, болтая с подругой о всяких пустяках – это, конечно, очень романтично. Бедная Лерка. Как же ей было страшно, как хотелось крикнуть, перекрывая мое сонное бормотание: «Я умираю!!!» Ее спасли, к счастью. Это был один из тех крайне редких моментов в моей жизни, когда я плакала навзрыд, плакала и орала на бледную Леркину мать. Потому что нельзя отбирать свободу у человека, пусть и из лучших побуждений. Нельзя решать, с кем встречаться единственной дочери, где работать, что любить и чего никогда не делать. Потому что некоторым проще сломаться сразу, чем гнуться всю свою жизнь. А Лерку сломать очень легко.