Что снова зовет тебя в путь.
Вернешься ли ты – я не знаю,
Но в плен бесконечных дорог
Покорно тебя отпускаю.
Лети… и храни тебя Бог. *
Ты думаешь, я не могу тебя понять? Ошибаешься. Тяга странствий, что вновь и вновь гнала тебя в путь, знакома и мне. Но тебя я любила больше, чем мокрые от дождя трассы, запах полевых трав, печальные закаты в полнеба и шум мчащихся мимо машин. Да ты бы и не позволил разделить все это с тобой. Ты жил двумя жизнями, а я – жалкой тенью одной-единственной. Я выдержала два года. Два года сумасшедшей любви и сумасшедшего одиночества…
* * *
… Из заполненной до краев ванны шел пар. Дверь была открыта, и я видела Блэки, развалившегося на полу в коридоре.
- Кис-кис, - поманила его я. – Пошли купаться, Блэки!
Кот неожиданно прижал уши к голове, вскочил и резво просеменил в комнату. Странно. Обычно он любил дремать в ворохе полотенец на стиральной машине, пока я мылась. Пожав плечами, я скинула халат, закрыла дверь и повернулась к зеркалу. И вот тут-то я увидела это. Надпись на запотевшем от пара стекле. Ярко-алые, сочные мазки, истекающие тонкими кровавыми ручейками. Отпрянув, я зажала рот обеими ладонями, чтобы не закричать. Невозможно было отвести взгляд от надписи, зиявшей на зеркале, как открытая рана. ПОМОГИ. Одно-единственное слово. Страшное, неотвратимое слово. Непонятно откуда взявшееся – ведь я все это время находилась в ванной, да и в квартире, кроме нас с Блэки, никого не было! Лешке ключей я тогда еще не давала, он не жил у меня постоянно, а мама никогда не приезжала, заранее не позвонив. Что за чертовщина?! И чем нанесена эта странная надпись? Кровью? Конечно, нет! Какая-то дешевая мистика…
Отчего-то закружилась голова. Толкнув дверь, я выбежала из ванной, схватила мобильник и судорожно набрала Леркин номер.
- Привет, Кирюш.
- Лерка! Лер, пожалуйста, зайди ко мне, я тебя очень прошу! Прямо сейчас!
- Сейчас? Кир, что-то случилось? В чем дело? Почему у тебя такой голос?
- Лерка, зайди, очень нужно! Тут какая-то жуть творится! Мне страшно, Лер!
- Сейчас буду, никуда не уходи, - быстро ответила она и отключила связь.
Уже через четверть часа Лерка стояла у моей ванной, скептически глядя на дверь. Я прижалась к стене напротив, нервно грызя ноготь. Блэки поблескивал глазами-плошками из-под кровати и не изъявлял видимого желания присоединиться к нам.
- Ты уверена, что тебе не померещилось? – в пятый раз спросила Лерка.
Я начала злиться.
- Что я, совсем идиотка, что ли? Повернулась, а там надпись: «Помоги», да еще на кровь смахивает… Мрак какой-то!
- Да ну тебя, самой страшно. Дай, я посмотрю.
Она рывком распахнула дверь и бесстрашно зашла внутрь – я зажмурилась и вжала голову в плечи, ожидая криков ужаса. Но ничего не произошло. Сердитая Лерка высунулась в коридор, ухватила меня за шкирку и втащила в ванную.
- Ну? И где эти твои страшилки? – почти обиженно осведомилась подруга.
- Ничего не понимаю… Я же сама… сама видела…
Я остолбенело таращилась в зеркало, на поверхности которого не было ничего, кроме бусинок воды. Заглянула в раковину, словно ожидая увидеть там потеки крови. Проморгалась и снова уставилась в зеркало, равнодушно отражающее наши с Леркой лица.
- Никто же не мог стереть надпись – я тут все это время простояла, - пробормотала я подавленно. – Не понимаю…
- Кирюш, - Лерка осторожно тронула меня за плечо, - а ты себя, э… нормально чувствуешь? Может, ты устала просто? Все эти события… гибель Антона… да и потом, ты вечно мучаешься чувством вины – из-за того, что встречаешься с Лешкой, что он еще ребенок, что ты на него Антона променяла, то, се… но ты же не знала, что он… разбился…
- Замолчи!!! Причем тут это?! Говорю тебе, я видела эту надпись! Ну я ж не псих, Лер!
- Да знаю я, никто не называет тебя психом, успокойся… но здесь же правда нет ничего, Кир…
- Вижу, что нет.
- Кирюш…
- Кажется, я схожу с ума.
… Ночной ливень наполнил город запахом озона и свежей травы. У нас не было зонта, и мы вымокли до нитки. Лешкины светлые волосы прилипли ко лбу и курчавились, как у ребенка. Я гладила его по голове, а он, смеясь, уворачивался. Мы бежали сквозь эту сплошную стену воды, взявшись за руки, поднимая тучи брызг. Когда путь нам преградила огромная, пузырящаяся от дождя лужа, Лешка перенес меня через нее, как герой какого-нибудь романтического фильма. Словно на мне еще оставалось сухое место, которое стоило спасать. Добравшись до квартиры, мы едва стянули с себя всю эту мокрую одежду. Лешка был такой холодный, весь в мурашках, с головы до пят. Только губы и были горячими…