- Откуда у тебя этот шрам? – он нежно водил пальцем по моему боку, чуть ниже левой груди. Я молча улыбалась, вспоминая. Это был первый сухой день апреля, и ты катал меня на мотоцикле за городом. Не знаю, как я умудрилась свалиться. На минуту из груди вышибло дух, я не могла дышать и лишь беззвучно разевала рот, как выброшенная на берег рыба. Ты страшно перепугался, помнишь? Я поранила бок – крови было так много… Я никогда не видела тебя таким бледным. Тогда ты понял меня, наконец? Почувствовал всю глубину страха, на который обрекали меня твои постоянные скитания, твое бегство? Мне казалось, я все равно умру раньше тебя. Просто не выдержит сердце. Ни одно сердце такого не выдержит…
Знаешь, как важно засыпать, чувствуя всем телом биение сердца родного человека? С Лешкой было именно так. Он никогда не уходил, не срывался посреди ночи в неизвестность, не пил кофе, нервно меряя шагами комнату, думая, что я сплю, не курил на балконе в одиночестве, на которое мне не было позволено посягать. Я думала, одно одиночество, наложенное на другое, обязательно выливается во что-то третье, приносит чувство заполненности вместо ужасной пустой дыры в сердце. Минус к минусу дает плюс. Я ошиблась. Мое одиночество осталось при мне, как и твое – при тебе. Почему ты думал, что я не смогу его понять, разделить, забрать? Мы ведь так любили друг друга. Так никто не умел любить. Рядом с Лешкой мне было тепло и спокойно. Я могла уснуть в уверенности, что, проснувшись, найду его там же. Обнимающим меня так бережно, словно в мире нет ничего драгоценнее и важнее. Быть смыслом жизни другого человека – страшно и прекрасно. Я никогда не спала так безмятежно с тобой. Мои ночи были наполнены страхом, что ты снова уйдешь, растаешь, как один их этих беспокойных, эфемерных снов. Как туман, приходящий после дождя.
Сон был странный. Узкий берег обрывался во тьму, и над синей-синей водой мерцали серебристые силуэты. Точно тонкие церковные свечи, зажженные в пустоте. Я шла меж ними, но не могла коснуться – они, как ветер, проходили сквозь мое тело. Потом я ощутила рядом чье-то присутствие, теплое, родное, почти неуловимое. Ушел страх, уступив место печали, вряд ли возможной наяву. Ибо ни одно живое сердце не вместит столько боли.
- Зачем ты забрал его у меня? – прошелестел словно со стороны мой голос.
- Оглядись. – слова коснулись меня мягко, ощутимо. Точно солнечный ветер погладил по щеке. – Ты видишь его здесь, среди них?
Серебристые тени качнулись, как призрачные огоньки. Я пригляделась, но по-прежнему не могла различить черты силуэтов, лишь отдаленно напоминающих человеческие.
- Нет, - неуверенно качнула я головой. – Но… я его чувствую…
Тьма сгустилась. Стало холодно. Среди душ-огоньков проплыл единый скорбный вздох. Тихо, медленно они стали таять вокруг меня, оставляя одну во мраке. Я испугалась, почувствовала, что падаю, но кто-то взял меня за руку, крепко, уверенно – как умел ты один; я улыбнулась и… проснулась. Лешка встревоженно смотрел мне в лицо.
- Ты плакала во сне, - прошептал он и погладил меня по волосам. – Спи. Это был всего лишь ночной кошмар…
Да. Всего лишь кошмар. Потому что ты не мог умереть и оставить меня одну. Это был всего лишь сон, дурной, страшный сон…
Тихим воскресным утром мы с Лешкой лежали поперек кровати, в ворохе подушек и простыней, рассматривая недавно напечатанные фотографии. В конце июля мне дали отпуск, и мы поехали отдыхать на дачу к новому Леркиному другу, Паше. Рыбалка, уха, шашлыки, посиделки у костра на речном берегу… все было здорово. Я и не подозревала, что настолько устала от города, работы, свалившихся на меня тревог и несчастий. Лешка не отходил от меня ни на шаг. Его внимание было даже грубовато – подростки часто не умеют правильно выражать свои чувства – но именно в таком я и нуждалась. Я ныла и капризничала, но Лешка не слушал меня и делал по-своему, шаг за шагом выдирая меня из когтей депрессии. Никто другой бы меня не спас…