Смешно, даже дико – но я на самом деле почти ничего о тебе не знаю. Мне было достаточно того, что мы вместе. Мы держались негласного правила – не лезть в жизнь друг друга, ничего не спрашивать о прошлом, жить настоящим, одним нескончаемым чудесным днем. Стороннему человеку такие отношения показались бы странными, но мы и сами с тобой всегда были странными…
На Лешкино восемнадцатилетние мы отправились в «Готику». Не знаю, как Лерка меня уговорила. Этот клуб напоминал мне о тебе, о нашей первой встрече в темном бесконечном коридоре… Тогда мы долго смотрели друг другу в глаза, не зная, что сказать. Потом ты улыбнулся и протянул мне руку: «Привет, я Антон…»
Пока Лерка с Лешкой покупали выпивку в баре, я затесалась в толпу танцующих, позволила ритму музыки захлестнуть тело. Вспышки неона выхватывали чужие лица, чужие улыбки… Внезапно взгляд мой наткнулся на темный мужской силуэт, неподвижно застывший у самого выхода, там, куда не докатилась людская волна. Лица, скрытого капюшоном толстовки, было не рассмотреть, но очертаний фигуры я не могла не узнать. Сердце на мучительно долгое мгновение замерло, чтобы тут же сорваться на бешеный ритм. Парень же, постояв так пару секунд, повернулся и неторопливо вышел. Забыв обо всем на свете, не помня себя от потрясения, я кинулась следом. Толкнула дверь и нырнула прямиком в полутьму того самого коридора. Он был пуст… Один его конец вел к выходу из клуба, другой упирался в служебные помещения и туалеты – именно в этом направлении скрылась неуловимая тень, как мне показалось. Я бросилась вдогонку. Тупик с двумя дверьми – в женский и мужской туалеты. Та, что вела в мужской, была заманчиво приоткрыта. После секундного колебания я толкнула ее и вошла… Пусто. Лампочка над головой вдруг ошалело замигала, по углам зашевелился мрак, потянул ко мне свои щупальца. Мне стало жутко.
- Антон? – позвала я дрогнувшим голосом.
Тишина. Отголоски музыки едва долетали сюда. Было так холодно, что у меня зуб на зуб не попадал. Взгляд мой упал на зеркала – они подернулись тонким слоем инея, точно от мороза…
- Чертовщина, - прошептала я замерзшими губами, повернулась к выходу… и вскрикнула. Там, загородив проем, стоял ты и в упор смотрел на меня!!! Я узнала тебя сразу, несмотря на кровавую маску вместо лица и заляпанную кровью одежду. Кровь была повсюду, она стекала на пол, собираясь в темно-красные глянцевые лужи… Ты протянул ко мне руку, словно желая что-то сказать, и с пальцев твоих тоже срывались бусины крови!
Не помню, что было дальше. Кажется, я упала в обморок.
… Все в мире было правильно. Тихое «шшш» волн о берег, раскаленный песок, солнце в глаза, твоя ладонь в моей… Когда ты один на один с морем, это тоже прекрасно – но душу охватывает печаль. Нет того единения, той гармонии, того ни с чем не сравнимого ощущения ПРАВИЛЬНОСТИ мироустройства, которые возможны, лишь если рядом с тобой и морем есть любимый, родной, единственно нужный человек. Ты, я, море – вот и все составляющие счастья. Мы лежали на одном огромном махровом полотенце, переплетя руки и ноги, и всем телом впитывали пьянящий морской воздух. Густой, соленый, свежий, он проникал в легкие так же легко, как любовь – в вены. Как прекрасно было лежать вот так, понимая, что мы молоды, влюблены и вся жизнь впереди… Я запускала пальцы в твои волосы, чудные мягкие волосы, ложившиеся в ладонь тяжелым сгустком шелка, гладила твердую грудь – у тебя было великолепное тело! Я мурлыкала и щурилась, как сытая кошка, терлась носом о твое плечо и думала, что не выдержу такого счастья.
Тогда мы легко говорили о смерти…
- Когда мы умрем, станем чайками, - сонно пробормотал ты. – Будем вечность носиться над волнами и оплакивать души утопленников.
Я фыркнула и теснее прижалась к твоему горячему, нагретому солнцем боку.
- Ну уж нет. Не хочу быть чайкой. Лучше станем звездами, и когда нам надоест светить миру, упадем с неба, сгорим и осыплемся пеплом в море…
- Романтично. Две падающие звезды…
- Я люблю тебя, Антон.