— Она некрасивая… нет, не так — слишком обыкновенная.
— Поэтому я сразу и поверила в любовь. Она, знаешь ли — не выбирает. Об этом много раз сказано, — спокойно улыбнулась мама.
А я смотрела на нее и понимала, что что-то изменилось — мое отношение к ней меняется… незначительно, постепенно, но тогда, в тот самый момент, безо всякого сомнения, я была ее союзницей, была на ее стороне. Слишком выстраданным, что ли, было это ее явно показное спокойствие, или привычно выверенным? Трудно объяснить, но я срочно захотела разобраться, я просто таки страстно желала, чтобы весь этот бред оказался неправдой.
— Мама, ну ты же сама должна понимать…, это могло быть все что угодно.
— Катюша, я юрист, и все знаю о презумпции невиновности.
— Как ты вообще узнала об этом? — почти сдалась я.
— Случайно, — кивнула она, — при вызове на экране появилось фото Коли. А мой клиент узнал его, сказал — о, да это тот самый мужик, который шастает к Надьке, моей соседке.
— И все? И ты поверила?
— Обижаешь… — печально улыбнулась мама, — в следствии были люди, к которым я могла обратиться. Я и попросила, сказала, что для меня это вопрос жизни и смерти. Им было несложно, достаточно оказалось простого наружного наблюдения и пары справок…. Он ходил к этой женщине… регулярные визиты были в начале каждого месяца и в середине — как по часам. Ну, и еще по праздникам и по их семейным датам дополнительно. В этих случаях с цветами и подарками, а так… только пакет, наверное, с продуктами или игрушками. Задерживался недолго… полчаса, иногда — час. Она оказалась его бывшаей одноклассницей, очевидно — первая любовь, так глубоко ребята не стали копать, для этого нужно было ехать на Урал. А так… она работала у него бухгалтером, на удаленке. До этого уже побывала замужем.
— Нет-нет, мама, — не укладывалось у меня в голове, — это просто совпадение, а может — помощь.
— Он не рассказал мне о ней, а мальчик называл его папой, Катя, я слышала сама, — вздохнула она, отодвигая от себя тарелку с едой.
— Как он объяснил это? Вы же поговорили?
— Я не смогла… — растерянно прошептала она, — это слишком больно и унизительно — спрашивать о причинах, выяснять и узнавать подробности, устраивать скандалы, требуя любви. Такие разговоры бессмысленны. Они, может, что-то и прояснят, но уже ничего не изменят. Все уже случилось и не так важно — что им двигало. Для меня все было кончено. И я не хотела, чтобы он знал, что я знаю о них. Ему было бы легче от того, что я творю месть, понимаешь? Он думал бы, что причина — моя любовь к нему и ревность. А я заставила его считать, что дело в моей любви к другому. Я хотела тогда сделать больнее… как можно больнее, Катюша. Все равно так больно, как мне, ему точно не было. Я умерла тогда, Катя, и не живу до сих пор. Так… существую.
— А твой… мужчина? Он же был?
— Тогда, в самом начале — нет. Боровецкий давно симпатизировал мне, согласился подыграть. А потом вытащил, спас… мы сейчас вместе, уже два года. Его тогда почти сразу сослали в Хабаровск из-за этой глупости — ротации. Это такое жонглирование судьями с целью будто бы устранить причину коррупции — обрастание связями. На самом деле приказ о том, как следует завершить значимый процесс, всегда спускают сверху. Но мне там нравится, только теперь я работаю не в суде — вместе с мужем нельзя.
— Ты не представляешь себе…, бабушка чуть не умерла тогда — сердце.
— Я тоже… в тот раз провела больше полугода в больнице, если это может служить оправданием. И я очень жалею об этих почти двух годах муки и пытки — для всех, как оказалось, и для меня в том числе. Я бы бросила все к черту и просто ушла! Иногда даже… я почти готова была принять ситуацию и хотя бы попытаться понять его, поговорить, в конце концов. Но он так и продолжал ходить к ней, уговаривая меня бросить Боровецкого и остаться с ним, уверяя в своей любви.
Я молчала… молчала она. Это нужно было пережить, вспомнить те дни, слова папы в прошлый приезд, выражение его лица… Мама сбила меня с мысли:
— Катюша, кажется, я могу помочь тебе и очень сильно. Есть идея, как можно продать марку.
Я медленно подняла на нее глаза.
— Так ты приехала за этим? За деньгами?
Глава 21
— Кто из посетителей у нас дальше по списку? — интересуюсь я у Ивана, почти насильно запирая в себе обращение «поручик». Это будет перебор — уже не смешно и даже не умно, а хочется — ему очень идет.
Он спокойно пожимает плечами. А я понимаю, что начинаю чувствовать к нему настоящее доверие. Наверное, потому, что узнала его за время нашего общего заточения лучше, чем за почти три предыдущих года. Он теперь, наверное, тоже вполне себе может относиться ко мне намного лучше, чем раньше — по этой же причине и ответить честно. Так почему бы и не попытаться?