Одетта задержалась в квартире Сергея, опухоль полностью еще не спала, хотя пошел уже третий день. Он вообще был сильно занят эту неделю на работе, а через три дня позвонил мне в очередной раз и попросил встретиться вечером там, где я сама скажу. Я хотела в бассейн, но он рассмеялся:
— Вот это точно не вариант! Подъезжай к восьми вечера в центр, встретимся и определимся.
Он уговорил меня заночевать в гостинице. Звучало странно, так и воспринялось вначале. Я долго молчала и, не дождавшись ответа, он попытался объясниться:
— Катя, если бы мы с тобой тогда не перешли черту… в самый первый раз, то я, конечно же, как-то справлялся бы — куда бы я делся? Но после такого жестокого облома… я почти не сплю, Катюш, на работе не ладится, я думать больше ни о чем не могу! Пожалей меня. Я все понимаю — тебе неловко, но мы зайдем не вместе и возьмем два номера — разных. А потом я приду к тебе… Катя? Ну не могу я взять и выгнать травмированного ребенка из дома. И ждать больше — сил нет.
Я согласилась, и это был наш первый раз не дома, но не единственный, как потом оказалось. Перед этим мы поужинали в приятном месте и поехали в гостиницу. Все было так, как он и обещал — снял номер он, и сняла я — на деньги, которые он потом вернул. Он пришел ко мне, и мы провели там вместе всю ночь до позднего утра, потому что проспали. Но оказалось, что он договорился на работе, а Одетту предупредил, что у него свидание и придет он только назавтра.
Все у нас было хорошо. То, что я тогда чувствовала, странно совпадало с прочитанным однажды. Это было сказано о любви — спокойное и тихое чувство полной гармонии с собой. Рядом с Сергеем так и было — спокойно и надежно, а еще — приятно. Наверное, это и было любовью, ею никак не могло быть то мучительное нечто, что я испытывала к Георгию Страшному. То была настоящая пытка, длящаяся годами и сплошные, никому на фиг не сдавшиеся страдания.
А на следующий день после гостиницы и случилось первое происшествие с мотоциклом. Я ехала в банк. В этот день нужно было перезаключать договор, и я тогда собиралась заключить его лет на пять — не меньше. Выбралась я поздно, когда на улице уже стало по-декабрьски рано темнеть — через неделю должно было наступить зимнее равноденствие. Хотя час пик еще не начался, машин на дорогах было много.
И случилось все очень похоже на то, как и потом на трассе — мне повезло со светофором, и я проезжала перекресток, не снижая скорости. Это был очень оживленный центр города, и справа от меня машины ждали зеленого света, стоя в четыре ряда — перекресток был сложным, с поворотным боковым движением. И вот вдруг прямо над ухом — внезапный рев движка и темная тень рванувшая, как мне показалось, наперерез! В наступающих сумерках глаза слепили многочисленные фары (ненавижу ксенонки!) — настало самое мерзкое время суток для водителя, фонари затянуло морозной дымкой…
Полностью я пришла в себя приблизительно в двадцати метрах, на автобусной остановке. Сзади басовито сигналил автобус, и кто-то сердито стучал в окно. Я заторможено оглянулась и увидела Андрея, который тоже работал в Шарашке под началом Страшного. На автомате сняла с дверцы блокировку.
— Катя, как ты себя чувствуешь, тебе плохо? — заглядывал он в салон, почти втискиваясь в него: — Ты на автобусной остановке, нужно отъехать, давай я сяду за руль.
Его внезапное появление и непонятная надоедливость привели меня в чувство, я покачала головой, отмахнулась от него и переключилась на первую, отпустила сцепление… Остановилась еще метрах в двадцати, где уже была разрешена остановка у обочины. Мне нужно было полностью успокоиться. Я чудом тогда не врезалась в те машины, ожидающие очереди на перекрестке. Вывернула с трудом, и будь на соседнем сидении пассажир, мой маневр не удался бы совершенно точно. Я нарушила тогда два раза — создала, хотя и не по своей вине, аварийную ситуацию и остановилась в неположенном месте. Почему-то я сидела тогда в своем Букашке и ждала наказания за это — немедленного и неотвратимого, но мне потом даже штраф не пришел…, в тот раз все обошлось просто испугом.
Глава 25
Тот декабрь был очень длинным и напряженным, трудным для меня до такой степени, что не представляю себе — что бы я делала, продолжай ходить на работу? Этот неожиданный даже для меня самой отпуск… он будто сам собой случился для того, чтобы я внутренне повзрослела лет на десять, став при этом не умнее, а скорее — наоборот. Я безобразно тупила во всех вопросах, которые мне тогда подбрасывала жизнь, и дело было не в их количестве, а в серьезности каждого из них.