Через неделю папе понадобилось уехать в Будву на пару дней и, не смотря на свои заверения о безопасности, на это время он отвез меня к Мире. Не смог оставить в лагере со спокойной душой. Почти два дня я прожила в гостях, изучая окрестности села. В первый же день сожгла сцепление на стареньком папином Фиате, который стоял на хранении в сарае у дома Миры. Просто не рассчитала, пытаясь самостоятельно выбуксовать из колдобины — уверена была, что справлюсь. Пришлось звонить папе и виниться, чтобы он привез нужные запчасти:
— Заграница… слабое феритовое покрытие, — пищала я, пытаясь перевести вину на качество импортных феритовых лепестков сцепления.
— Бестолочь… в голове у тебя заграница. Не переживай, все сделаю.
Дальше все изыскания проводились пешком — мы с Гораном облазили все склоны, осмотрели развалины водяных мельниц. Устав от жары, купались в маленьких природных бассейнах, которые образовались под каждым из них. Вода была холодной, но быстро освежиться в ней было самое то.
Мира кормила нас очередной раз, и мы опять уходили, перед этим обязательно спросив — а не нужна ли ей наша помощь? Втайне очень надеясь, что нет, потому что исследовательская страсть просто полыхала. Она отмахивалась от нас и отпускала с Богом.
У меня не получалось говорить с ней — только объясняться, почему-то я особенно плохо понимала местное наречие именно в ее исполнении. Но улыбались мы друг дружке вполне искренне. Стеван уехал еще тогда — после разговора с папой и назад его так быстро не ждали. И зря…
К вечеру второго дня (завтра утром уже должен был приехать папа) я так обжилась в гостях, что чувствовала себя, почти как дома. И очень удивилась когда, вернувшись от Скадарского озера с рыбалки, мы с Гораном увидели возле дома его брата. Мальчик выдохнул и пробормотал что-то сквозь зубы, а я неловко замерла, потому что парень был почти раздетым.
Ну… голый торс в жару явление вполне себе нормальное, как и тонкие шорты, которые висели… нет — совсем не на бедрах. Гладкая загорелая кожа была безволосой везде — и на лобке в том числе. Это было очень заметно, и нечаянно притягивало взгляд, потому что разношенная одежка держалась, казалось — только на этом самом… Оно ощутимо выдавалось и, казалось, даже шевелилось под штанами. Он точно был без нижнего белья. Я успела заметить все это до того, как из дома выскочила Мира с мокрым полотенцем и с оттяжкой перетянула им Стевана — по голой спине, по плечам! Он уворачивался от шлепков и смеялся, а она кричала и ругалась. А потом загнала его в дом — одеваться.
— Горан… оставь прямо здесь рыбу и пошли-ка мы в папин лагерь?
— Ускоро ноч, далеко… зар се не боишь?
— Не боюсь, и не хочу оставаться. Там закроюсь и… у меня есть карабин в домике. Ты меня проводишь до большого поворота и вернешься, ладно? Дальше я хорошо знаю дорогу, и папа говорил — волки сейчас не опасны. А маме и брату скажешь, что я сижу в обнимку с ружьем, чтобы этот нудист знал.
Горан задумался и почему-то согласился. Честно — я думала, что уговорить его не удастся, но очевидно, у него были причины соглашаться. Через час или полтора, сократив путь лесом, мы подошли к повороту — дальше я знала дорогу. А Горан присел у обочины на корточки.
— Ты чего? — не поняла я, — скоро станет темнеть, беги домой.
— Сада буде вертать млекарка. В этот ден у свое тремутку, — вещал он на суржике, на котором мы уже приноровились общаться и неплохо понимали друг друга.
— Молочная машина, сегодня, в это время?
— Мала легковуха — за сыры, зелень, козе млеко… до утра. Ты иди, а ода затамни.
— Не, еще не темнеет. Ладно… — прислушалась я и правда — услыхала где-то еще далеко натужный шум мотора.
— Пока, — махнула я ему рукой и пошлепала в лагерь — до него было уже недалеко.
Глава 37
Длинный подъем по склону после целого дня на ногах, да еще и то, что я перенервничала — усталость давала о себе знать и очень сильно. Как только добралась до лагеря, сразу же сбросила пропотевшую одежду, а потом, просто прикрывшись полотенцем спереди, пошла в душ — нужно было смыть эту усталость. Никого не было вокруг — на километры, а Горан уже уехал, да и не был этот мальчишка тем, кто стал бы подглядывать. Было в нем что-то такое… не знаю — былинное, чистое что ли? Как будто современный ребенок — в школу ходит, джинсы носит, но это уважительное отношение к женщине, к старшим… за что и уважаю.
Стала под теплую, нагретую солнцем воду и сразу же перекрыла ее — привыкла уже экономить, а то не хватит помыться папе. Поэтому намылилась с мочалкой, растерла в волосах шампунь и только потом опять открыла вентиль, чтобы смыть пахучую пену. Вытиралась большим полотенцем, наслаждаясь медовым запахом подаренного Мирой шампуня. Реально от волос пахло медом, даже легкий запах вощины чувствовался. Или это просто казалось?