Тепло укутавшись, еще немного посидела над обрывом, рассматривая резкие чернильные тени, которые уже залегли в ущелье. Рисунок гор из-за этого постоянно менялся и полз, только поток далеко внизу выглядел все так же — будто выше по течению в него постоянно лили тот же шампунь. Неглубокая вода бурлила и пенилась в камнях, но сюда эти звуки не долетали, а к вечеру становилось все тише и тише, только где-то тонко посвистывал слабый ветер — то ли в скалах, то ли в ветвях. Я почувствовала, что уже почти засыпаю и ушла в свой домик. Эти два дня, полные впечатлений, давали о себе знать — мне требовался полноценный отдых.
Проснулась, как от толчка, разбудил знакомый звук — подъехала папина «Нива». Все нормально… он вернулся раньше — подумалось лениво, и я просто повернулась на другой бок — все потом, все завтра… В следующий раз меня разбудил звук разговора. У нас гости? Для охоты не время, значит — туристы. Даже сонной мне стало любопытно — кто там может быть? И я зачем-то встала, натянула свою новую кофту, укуталась в нее и вышла из домика, решив заодно сходить в туалет. Снаружи было уже по ночному холодно, но росы еще не выпало, она укроет камни только под утро.
Широко зевнув, тихо побрела до крайнего от меня папиного домика. Подошла к приоткрытому окну, чтобы определиться — стоит ли появляться перед ними или обойдутся, и поздороваемся завтра? Сонный мозг ленился и отказывался работать, да и папа говорил что-то непонятное. Кажется, про Сухова из «Белого солнца пустыни» — пустой мужской треп… Я уже отвернулась уходить…. и вдруг меня как кирпичом по голове стукнули! Потому что папе ответил голос Георгия. В этом не было ни малейших сомнений — я узнала бы его из миллионов, да я бы его по звуку шагов узнала, даже дыхания! Потрясенно замерев, вслушивалась и не верила своим ушам и разуму. А он тем временем говорил:
— Почти так и было: и вот снова пишу я вам, незабвенная Катерина Николаевна… посмейтесь, если смешно, — и сам печально хмыкнул. А у меня вдруг ослабели ноги, и я опустилась на землю там, где стояла — почти под самым окном, нервно кутаясь в огромную кофту, потому что меня начало мелко потряхивать. Зачем-то прикрыла ею даже голову, высунув ухо в просвет одежды — подслушивая. Я просто не могла сейчас уйти.
— А стихи эти… откуда оно у тебя? — спрашивал что-то непонятное папа, а у меня потихоньку переставало шуметь в ушах и я слушала, слушала… жадно-жадно, стараясь не упустить ни звука, задерживая дыхание и замирая сердцем от какого-то сладкого страха…
— Первый раз еще на первом курсе. Нас вывезли зимой на стрельбы, мороз тогда был больше двадцати. Нормальное дело — отстрелялись бы и уехали, но тут оказалось, что проверяющие опаздывают. Они тогда опоздали почти на два часа, через час за ними ушел автобус — один из двух имеющихся, так что во втором грелись по очереди. Человек десять потом слегли с бронхитом. Вот тогда и написал первый раз… матерные.
— Ну, — хмыкнул папа, — почитай что ли?
— Запросто, — устало как-то согласился Георгий, а меня резко залило жаркой и душной неловкостью, стыдом за него — неужели он собрался позориться сейчас перед папой? Серьезно? Будет материться? Да откуда он вообще тут взялся?!
— На морозе и в строю мне начальство… ну и в том же все духе.
— Ясно… — не стал настаивать папа на продолжении, — может, тогда спать уже?
— Как скажете, я готов.
— Давай уже на «ты» и по имени.
— Никак не могу — только по имени-отчеству и на «вы».
— Надеешься на «папу»?
— Только на это и надеюсь.
Слышно было, что папка встал и, очевидно, открыл сундук с постельными принадлежностями — стукнула крышка.
— На, стели себе койку, будем ложиться.
Некоторое время слышны были шорохи, тихий стук, скрип коек, а потом все звуки стихли, свет погас, и я надумала уходить — так же тихо, как и пришла. Но как только решилась вставать, опять послышался голос папы. Очевидно, вопросы у него все еще оставались.
— Я одного не могу понять — почему ты сразу не отпустил ее? Зачем держал? Это же глупость, я-то знаю, какая это глупость…
— Я никого не держал, и она не держала — Сашка нас держал. Плакать стала ночами, не спала. Я ночью всегда с ним был — с самого рождения, почти ни одной ночи не пропустил, иначе Ленка с ума сошла бы. Она — целый день, а я принимал ночное дежурство — то пить, то на горшок, то обнять… С работы приходил — ее уже вырубало, сдавали нервы. До такой степени, что… — тяжело вздохнул Георгий, — призналась однажды — хотела придушить маленького Сашку подушкой, а потом повеситься. Сама, мол, виновата, сама и решить все должна. Знала что Натку я не брошу.