- «Крутотень!» - подумал я тогда.
Оказалось, что таки да! Имеются у меня способности двигать предметы, не прикасаясь к ним. Умение реально опупительное, что уж тут скрывать. Не, я не в одном месте не магистр ордена Джедаев и огромные валуны двигать не могу, а вот пролевитировать ветку там или камень какой, тут я мастер без ложной скромности. Ну, теперь мастер. Сразу понял, что надо это умение развивать. Вот и занимаюсь в любое свободное время от работы, и пока нет рядом никого.
Да, мне восемь лет и да, у меня есть работа. Сейчас скорее всего набежали бы разного рода правозащитники и начали орать.
- Детский труд?! Это недопустимо! Как же так можно?!
И так далее и тому подобное. Но тут вам ни фига не просветлённые двухтысячные года, в которых благодаря Большевикам, между прочим, тема рабского и детского труда поднята и осуждена всеми разумными людьми. До их появления помнится мне как «просветлённые» Европейцы и не думали о подобном и тупо эксплуатировали всех подряд, даже наркотой приторговывали в Китае. Опиумные войны вели для того, чтобы продолжить травить тамошних обитателей, когда те взбрыкнули.
При феодализме жизнь проста. Чего наработал того и пожрал. Вот и всё. Опять же вспоминая разного рода попаданцев, мне стоило бы, наверное, обидеться на судьбу. Не принц, не герцог, не граф и, блин, даже не барончик какой-нибудь захудалый. За то я вольный. А это уже до хрена по местным меркам. То есть меня нельзя купить или продать и в рабство тоже нельзя. Таков закон! Хотя разного рода разбойнички плевать хотели на все эти законы, но их тут почти и не осталось. Повывели эту весёлую братву задолго до моего рождения. Слава королю и прочим местным олигархам! Но тут есть степняки. При чём, мы живём не так уж и далеко от вольных пастбищ. Миль этак десять за реку на юг и вот она та самая степь. Местные монголы и прочие печенеги пошаливают временами, но не столь уж и часто. Да и барон держит воинов на границе со степью. О людях печётся! Без них денег не будет! Глянув на солнце, понял, что пора домой, а то можно и по заднице отхватить.
- Мне?! Такому великому и ужасному и по заднице? А что тут удивительного? Вот интересно, а Иллидана там или прочих «героев» пороли в детстве? Думаю да.
Домик у нас небольшой. Обычная избушка на краю деревни. Мы ж не местные. Хоть так и то неплохо. В принципе люди здесь хорошие и даже довольно мирные. Что удивительно учитывая беспокойных соседей с равнины. У нас даже живность есть и это как раз моя работа. Десяток куриц с петухом.
- Чтоб он сдох падла в страшных муках!
Две козы присутствуют, собственно, это и всё наше хозяйство, не считая небольшого огородика. Мама у меня знатная травница и ещё где-то алхимик. Варит разного рода зелья и мне передаёт знания потихоньку. Это не запрещено. Яды там и прочую хрень вари, сколько хочешь. А вот если отравишь кого …? Ну, тогда уж не взыщи. Придут и спросят по всей строгости местных законов. Даже барон закупается временами у нас. Не самолично ясен пень, но всё же показатель.
В доме наклонившись над небольшим котелком стояла женщина, и плавно помешивая содержимое, что-то приговаривала.
- Мааа, я дома, - раздался голос сына от двери.
- Вот и молодец, - даже не обернувшись, произнесла Вильрима. – Скоро будем ужинать.
- Великолепно, а то я голоден как волк. Того и гляди сейчас зарычу, – и мальчик шутейно оскалился.
Женщина улыбнулась, услышав слова сына и, сняв котелок с огня, отставила его в сторону, накрыв тряпицей.
- Иди руки вымой и умойся за одно, «волк», а то я смотрю снова весь грязный, как поросёнок, – кивнула она в сторону умывальника, начав выставлять еду на стол.
Спустя полчаса мы уже сидели на небольшой скамеечке у дома и наслаждались тишиной летнего вечера. В кронах деревьев щебетали птицы, а с поля доносился стрёкот кузнечиков. Было так хорошо, что даже не верится. Взгромоздившись с ногами на скамейку, я улёгся головой на колени к маме и слегка прищурившись, смотрел на облака.
Называть Вильриму мамой мне было легко и даже приятно. Не было у меня мамы в прошлой жизни. Сирота я. Сейчас и вспоминать не хочется через, что пришлось пройти.
- «Да тьфу на них, на эти мажорные мысли!»
Я потянулся, не поднимая головы с коленей матери.
- Тянешься, значит, растёшь! - нравоучительно произнесла она и взъерошила мои волосы.