Как бы там ни было, чтобы вокруг не происходило, но дело нужно попробовать довести до конца и Ника начала шёпотом читать связку из нескольких заклинаний, которые смогут уничтожить детские части твари, а это (в свою очередь) убьёт и всю тварь. Умом ведьма понимала, что дочитать до конца хотя бы первую часть ей не суждено, тварь уже стала примеряться к месту, где бы могла сидеть девушка. То, что псина не видела Веронику, ни на грамм не увеличивали шансы выжить. Тут скорее упрямство помноженное на ярость: «СУКИ! Какие же все СУКИ! Суки убили детей. Суки их закопали. И сейчас приходиться спасать ей не знакомых СУК, потому что сами эти СУКИ ни на что не способны. И она сама — СУКА — полезла в эту СРАНЬ, как герой боевиков, и связалась с этим СУКИНЫМ СЫНОМ!!! Который сейчас лежит переломанный и ей за него страшно! Сука! А она не хочет чтоб он умер! СУКА! А он словно спит...».
Сон разума рождает чудовищ.
На ночной аллее Смоленского кладбища, рядом со странным светящимся узором на земле, в центре которого были разложены пять маленьких тел, прямо сейчас рождалось чудовище. Чтобы описать его мало слов: Ярость, Злость, Сила, Голод, Мощь, Разрушение, Опасность...Но хватит одного слова — Жажда. Это существо было воплощением жажды. Была ли это жажда жизни, жажда смерти или жажда мести, не важно...
Псина держала Веронику за горло своей плетью-пуповиной. Девушка дергала ногами в паре сантиметров от земли и безрезультатно пыталась разорвать удавку на своем горле. Пальцы, сдирая ногти, сучили по ороговевшей коже дьявольского создания — всё зря. Всё равно как если бы голыми зубами пытаться откусить кусок гранита. Глаза ведьмы стали расширяться и вылезать из орбит, пришло понимание, что шестнадцатой минуты не последует.
...спиной Псины поднялось что-то с земли, постояло секунду ища провалами глаз сосуд, способный утолить жажду. Вместо зрачков и белков глаз в глазах были зеркала, идеально отполированные зеркала, в которых каждый мог увидеть себя. А если быть точными — увидеть своё мертвое тело. Всё, в мельчайших подробностях, вплоть до свисающих лоскутов кожи и личинок опарыша в бороздах рваных ран. Глаза этого существа видели будущее, а так как все мы точно рано или поздно умрем, то глаза видели смерть и отражали ее нам.
Наконец зеркала глаз нашли то, что их заинтересовало — маленькое мохнатое существо сидящее спиной к новой опасности. Шаг, ещё один шаг, и вот рука впивается в шкуру жертвы, вторая отмахивается от мешающих плетей, которые связаны с этой притгательной едой. Плети начинают надоедать и Существо просто перехватывает две из низ разом и с силой вырывает из пуповины жертвы. По кладбищу проноситься вой боли и отчаянной паники.
Ещё пару минут назад, непобедимая хозяйка погоста, сейчас превратилась в жертву и ее играючи калечат.
А меж тем Чудовище открывает рот и рутинно откусывает добрый кусок плоти с холки Собаки. Откусывает и не жуя глотает. Жажда насыщения, известная как голод, не отвлекается на перемалывание того, что и так сгорит в чреве Существа. Под визги боли (теперь так напоминающие собачьи) зубы продолжает рвать и откусывать части Полу-человека полу-собаки. Чтобы поглотить всю жертву у Существа ушло меньше трёх минут.
Всё это время, Вероника (жгут душивший которую, отпустил, как только на хозяйку плети напало более страшное нечто) сидела вжавшись в ограду могилы и практически не дыша смотрела за расправой.
И вот когда последний кусок их врага пропал в пасти внезапного спасителя, Ника встрепенулась от оцепенения и сделала свой первый нерешительный жест — переложила руку с бедра на землю. Этого оказалось достаточно, чтобы Существо заметило ее и уставилось немигающими зеркалами глаз. И в этих глазах не было ни чего узнаваемого, ни чего знакомого. В них не было ни чего живого. Единственное что в них было, это тело молодой девушки, разорванное пополам, в лужах крови, с гримасой боли на мертвом лице.
И это отражение в глазах напугало Нику.
Существо сделало шаг.
-
Женя!!!! СТОЙ! Нет, это Я!
Существо сделало второй шаг.
-
Стой! Женя, я — Ника! Не надо! Прошу. Очнись!
Третий и четвертый шаг. Рука медленно поднимается и видны скрюченные, выпачканные бурой кровью пальцы.
«Газзар Марад иц Курс Тагиб Шахо!» - гортанный крик, переплетающий в себе слова неизвестного языка, ни чего не имеющим общего ни с русским, ни с магическим языком заклинаний, ни с любым другим известным Веронике. Приказ устремился к Охотнику, словно брошенный из пращи, и достигнув того произвел эффект, электрической дуги — слова подкосили ноги пожирателя демонов, он упал на землю и не издавал больше ни звука.