Вжикнула каретка, и Марина достала все три листа из машинки. Один из них она тут же на столе аккуратно сложила, засунула в подготовленный конверт с фотографиям. Потом она, очевидно, передумала.
Достав из конверта всё его содержимое, и разместив тощую пачечку фотографий вместе с сопроводительным листком на столе, она коротко оглянулась в мою сторону и ловко заправила сам конверт в каретку машинки. Ага, — понял я, — она не хочет подписывать конверт своей рукой. Разумно! Говорят, по почерку довольно легко найти его владельца. Я в фильмах такое видел. Там это вообще на раз делалось!
Снова коротко простучала машинка, и снова вжикнула каретка, когда Марина вытаскивала уже подписанный конверт. Затолкав всё содержимое в конверт, Марина поднялась со стула и на ходу облизывая краешек конверта, распорядилась,
— Сейчас домой!
Второй экземпляр она тоже сложила и скомкав почти новый лист копирки тоже забрала его с собой. Коротко оглядевшись в приёмной, она решительно выключила свет и шагнула в квартиру. Я прошёл следом и закрыл проход…
Городская прокуратура
— Ещё не всё, Малыш! — негромко сказала Марина, — Потерпи немного. Нам осталось сделать последний шаг. Я вижу, что ты уже устал… Нам нужно попасть в приёмную городского прокурора. Сейчас я скажу тебе их адрес.
Марина тяжело опустилась на кушетку, полистала телефонный справочник, который так и остался валяться на кушетке и назвала мне адрес. Мы вместе нашли здание прокуратуры, не обращая внимания на листающего старый «Крокодил» дежурного, сидящего в вестибюле за стеклянной перегородкой с окошечком, быстро нашли номер кабинета прокурора.
Удобно! На колонне, поддерживающей потолок вестибюля, были развешаны красивые таблички с указанием номеров телефонов и кабинетов всех служб прокуратуры.
В приёмной горел свет и стрекотала пишущая машинка за приставным столом секретарши. Сама она сидела к нам боком и быстро печатала. Она делала это наверно раза в два быстрее, чем давеча Марина. Чувствуется профессионал высокого класса! Марина быстро осмотрела стол и тыкнула пальцем в большую кожаную папку красного цвета, на которой золотом были вытеснены слова «На подпись».
— Будем ждать, когда она закончит и выйдет из приёмной. Нужно подложить письмо в эту папку.
Марина устало откинулась на спину. Я упал с нею рядом и рукой нашёл её руку.
— Давай ты поспишь, а я покараулю? Говорят, даже десять минут глубокого сна приносят хороший отдых.
Марина легонько кивнула, и я произнёс ту фразу, которая так хорошо действовала на неё и девочек:
— Усни крепко и спи без сновидений! Я тебя разбужу.
Марина сильно вздрогнула всем телом и снова расслабилась. Она спала. Я подошёл к выключателю и погасил свет в спальне. Достаточно было того света, который проникал вместе с треском пишущей машинки из приёмной прокурора.
Я лёг рядом с Мариной и снова взял её за руку. Лежал, пялился в потолок, постоянно напоминая себе, что уснуть ни в коем случае нельзя, но треск машинки был настолько монотонным, что я всё-таки задремал!
Разбудила меня тишина! Машинка молчала! Я рывком сел на тахте и успел услышать удаляющийся стук женских каблуков. Стул секретарши был пуст! Я потряс Марину и она, так же, как только что я, рывком уселась.
— Она ушла! Быстрее!
Пустив окошко вокруг, мы быстро убедились, что приёмная опустела. Марина приказала:
— Стол! Папка! Открывай! Быстро!
Окно я сделал пошире, чтобы Марине было удобно действовать обеими руками. Она откинула верхнюю крышку папки, в которой уже лежала стопочка машинописных листов разного качества, украшенных фиолетовыми и синими печатями и штампами, и быстро подсунула конверт под самый нижний документ.
Закрыв папку, она поправила её положение на столе, чтобы выглядело точно так же, как было до этого. Убрав руки, Марина взглянула на меня и тихо сказала:
— Закрывай проход. Кажется всё! Нет, подожди! Проход закрой, а окошко оставь. Давай ещё немного понаблюдаем…
Я закрыл проход, сменил ракурс окошка, чтобы было видно почти всю приёмную, и мы снова замерли в ожидании. Марина потянулась, посмотрела на меня и улыбнулась:
— Ты, Малыш, кудесник! Я так хорошо отдохнула… м-м-м… Сколько я проспала?
— Не знаю… Я и сам задремал. Проснулся только тогда, когда секретарша перестала печатать. Этот стук, оказывается, так убаюкивает…
Марина поднялась, вышла из спальни, сходила в туалет и на обратном пути заглянула в комнату к девочкам. Она велела им укладываться и вернулась ко мне. Это было проделано как раз вовремя. Из коридора раздался приглушённый ковром стук каблуков. Секретарша возвращалась.
Женщина вошла, уселась было вновь за машинку, потом как будто что-то вспомнила, снова встала, взяла красную папку, подошла к двери, обитой толстым дермантином и без стука отворила её. Марина показала мне, что хочет слышать, о чём там внутри будут говорить, и я моментально переправил смотровое окошко в новый кабинет.
Кабинет прокурора города был гигантским! Огромный, полированного тёмного дерева, составленый в виде большой буквы Т, стол просто терялся на этих просторах. В дальнем углу кабинета возле одного из двух широченных окон рядом с ухоженным лимонным деревом стоял высокий, в рост взрослого человека, массивный сейф. В другом углу — низкий столик, вокруг которого расставлены три низких широких кресла, крытых мягкой на вид чёрной кожей.
Сам хозяин кабинета, не старый ещё, симпатичный дядька лет сорока, устало развалился в большом, удобном кресле во главе стола. Одет он был в просторный тёмно-синий костюм с двубортным пиджаком, все пуговицы которого в настоящий момент были расстёгнуты. Узел тёмно-синего галстука, отчётливо выделяющегося на фоне ослепительно белой рубашки, был максимально расслаблен. Верхняя пуговица рубашки расстёгнута.
Несмотря на усталое выражение лица, дядька этот смотрелся так элегантно, что я даже немного позавидовал.
Секретарша подошла к столу с правой стороны, положила красную папку на стопку других папок и извинилась:
— Простите, Виталий Сергеевич. Совершенно закрутилась из-за этой истории со складами. Сегодня все бегали, как ошпаренные! У меня ни одной минуты спокойной не было. Когда вы, наконец, подыщите мне помощницу? Я вам уже десять раз говорила, что в таком темпе долго не протяну!
— Ладно, Людочка… Найду я вам машинистку. Я уже разговаривал в кадрах. Завтра ещё раз напомню. Что там? — прокурор безразлично кивнул подбородком на красную папку.
— Ничего срочного. Просто подумала, что завтра утром будет свежая почта… Может всё-таки взглянете перед уходом?
Прокурор кивнул, кладя папку перед собой. Секретарша не уходила:
— Виталий Сергеевич, мне осталось напечатать последнее постановление. Я после этого пойду домой. Вам что-нибудь нужно?
Прокурор покачал головой, открывая папку. Мы с Мариной затаили дыхание. Секретарша развернулась и вышла из кабинета. Прокурор провожал её взглядом, пока за ней не закрылась дверь. Взгляд его был направлен явно ниже пояса женщины. Вздохнув, он опустил взгляд вниз и положил обе ладони на верхний документ. Наш конверт был толстым, не то что одиночные листы бумаги, лежавшие там до того. Наверно поэтому взгляд прокурора изменился. Он поднял всю пачку бумаг и тут же обнаружил наш конверт. Недоумённо посмотрев на него, он отклонился влево и нажал кнопку селектора. В кабинете раздался треск пишущей машинки.
— Людочка, зайдите, пожалуйста…
Секретарша вернулась в кабинет и вновь подошла к столу прокурора:
— Да, Виталий Сергеевич?…
— Что это? Откуда?
Секретарша приняла запечатанный конверт из его рук и покрутила, разглядывая со всех сторон. Она недоумённо пожала плечами:
— Понятия не имею… Я в обед просмотрела все документы на подпись. Его в папке не было… Он что, действительно там лежал?
Прокурор кивнул, нетерпеливо протягивая руку за конвертом. Секретарша вернула его, добавив негромко:
— Похоже, опять анонимка…
Прокурор снова кивнул, а секретарша наклонилась над его столом, выудила из-под кипы документов, лежащих на столе, нож для разрезания бумаг с изящной костяной рукояткой и протянула его прокурору.