— Одна, Ханна. Ты, наверное, единственная, кто не обсудил последнюю сплетню, как Северус Снейп бросил Гермиону бывшую Уизли.
— А он бросил? — совершенно серьезно спросила Ханна.
— Нет, мы решили вместе. Мы не пара. Мы все время ругаемся, все время ссоримся, так невозможно.
— И ты уедешь одна? А работа?
— Отработаю пару недель, думаю, в Луизиане подождут, пока Белинда меня не отпустит и все.
— А твой день рождения?
— Отмечу тут. То есть… Я отмечу с родителями. Сейчас нет настроения для праздника. Все будут чувствовать себя скованно, в первую очередь — я.
В свете всего произошедшего, последнее, о чем хотелось думать, был собственный день рождения. Ханна понимающе закивала.
— Ты знаешь, если что — я рядом. Заходи, поболтаем. А еще у нас есть комнатка, в которой очень классно прятаться, когда хочется побыть одной, — неожиданно заявила Ханна.
— Я учту, — они обнялись и разбежались — каждая на свое отделение.
Несколько дней Гермиона не видела Северуса. Все необходимые зелья появлялись сами, в самых ответственных случаях за ними посылали Сневанса. А она впервые за долгие годы открывала для себя прелесть одиночества. Она привыкла быть все время с кем-то — в Хогвартсе делила с девочками спальню, скиталась с Гарри и Роном, а потом сразу оказалась частью большой семьи Уизли, пока они с Роном не присмотрели свое жилье. Оказывается, она и не знала, что такое — одиночество. Прошло полторы недели с памятного разговора со Снейпом, и каждый день Гермиона с любопытством отмечала, что ей нравится в свободной жизни, а что — нет. Она узнавала себя заново, как будто жизнь бок о бок с другим человеком неизбежно приводила к искажению собственного образа. Гермиона знала, что не хотела бы прожить всю жизнь так, но была уверена, что это опыт ей на пользу. Еще она была уверена, что Северус будет искать с ней встреч, но он не появлялся, а то, что она то и дело ощущала на себе его взгляд, могло быть самообманом. Ей приходилось сознательно сдерживать себе и не оглядываться, не искать его глазами и не спрашивать о нем.
Они должны были столкнуться неизбежно, Гермиона это понимала, но когда это произошло — в столовой Мунго, устроенной на манер Большого зала Хогвартса, оказалась не готова. Здесь обедали только врачи, размером столовой было далеко до Большого Зала, но столы были общими, пусть и не такими громадными. Рассаживались кто как хотел, обед тянулся долго, одни приходили, другие уходили. В зале стоял мерный гул: кто-то беседовал, но находились и те, кто, усевшись с краю, читал или писал. Гермиона любила здесь бывать, хотя частенько обедала вне Мунго или перекусывала прямо в ординаторской.
Она думала, что в общую столовую Снейп точно никогда не придет, но он — пришел. Остановился на пороге, осмотрелся, позволяя всем прочим прийти в себя от его появления: наверное, две трети присутствующих когда-то учились у него, прочие — учились с ним, лишь единицы были только наслышаны о Северусе Снейпе. Окинув взглядом помещение, он кивнул Гермионе так, как мог кивнуть любому старому знакомому. Еще пара кивков, улыбка, и он направился в противоположную от Гермионы сторону. Сел к столу, откуда ему махал рукой неугомонный Сневанс. Гермиона порадовалась, что уже закончила обед и смогла спокойно удалиться, даже не обернувшись.
На следующий день Снейп опять пришел на обед. И через день тоже. Теперь его появление ни у кого не вызывало никаких эмоций, он стал одним из них. Его приветствовали: мужчины пожимали руку, девушки кивали, а некоторые лезли целовать в щеку и при этом совершенно по-идиотски (по мнению Гермионы) хихикали. Он, конечно, не стал кумиром и душой компании, но Гермиона сама слышала, как он вел оживленные беседы и даже смеялся, сидя за соседним столом. Их расставание, как и роман перестали будоражить сплетников: в Мунго всегда хватало свежих новостей.
Все так и должно было быть, но почему-то она чувствовала горечь каждый раз, когда видела его. Она думала о нем, когда не было не малейшего повода. Она тосковала, но наделась, что тоска пройдет, кода она не будет видеть его каждый день.
*
Из Луизианы пришло несколько писем: одно официальное, на огромном пергаменте, со множеством волшебных печатей, которое сообщало, что Гермиона Джейн Грейнджер зачислена в штат Магического департамента Луизианы. Второе письмо, менее официальное, было от куратора Нила Гиминейма, который выражал надежду, что Гермиона сможет начать работу по более глубокому изучению нарушения памяти у магов уже в скором времени. Оставалось назначить дату, собрать вещи и… И было еще несколько дел, которые Гермиона считала важными сделать. Первым значился разговор с родителями, потом следовало поговорить с Гарри, который не появлялся слишком давно, чтобы считать это случайностью, и с Джинни.
Родители выслушали новости со стоическим спокойствием: после того, как их жизнь несколько раз поменялась кардинально, их сложно было чем-то удивить. Правда, маме пришлось много раз повторить, что она не собирается уезжать навсегда, что обязательно вернется и что будет навещать их гораздо чаще, чем когда училась в Хогвартсе. И когда Гермиона сказала, что хочет отметить день рождения с ними в каком-нибудь магловском ресторане, мама растрогалась окончательно. Папа, правда, сказав, что хочет спросить ее мнения о книге, увел в кабинет и расспросил о Снейпе, о котором сама Гермиона упомянула только вскользь.
— Папа, я тоже хотела бы как вы, влюбиться один раз и на всю жизнь. Я думала, так и будет, но случилось вот так. Прости.
— За что — прости? — отец нахмурился и стало так отчетливо заметно, что он разменял пятый десяток. — Мы хотим, чтобы ты была счастлива. Все остальное — детали.
— Я буду. Честно, — она села поближе и обняла отца за плечи, — я буду.
С Джинни вышло иначе, хотя она и согласилась встретиться, но назначила встречу в Косом переулке, давая понять, что в дом Поттеров Гермионе вход закрыт.
— Послушай, Гермиона, — Джинни начала сразу, едва кивнув головой в знак приветствия, — ты все думаешь, что такая благородная и добрая, все для других. Но это не так. Ты все и всегда делаешь так, как считаешь нужным. Есть только твое мнение. Так что ты получила то, что заслужила.
— Ты права, Джинни.
— А дело не в том, кто прав. Я все еще злюсь на тебя и я не вижу ни одного повода перестать. Если тебе нужно мое благословение или одобрение, то оставь надежду.
Гермиона ничего не ответила. Она понимала Джинни, но вот только сделать ничего не могла.
— Прости.
Джинни нахмурилась:
— Не мне тебя прощать, но мне жаль, что ты теперь не часть нашей семьи.
— Гарри тоже так считает?
— Спросишь у него сама. Вы же должны встретиться, завтра?
— Если он придет. Он не ответил на письмо.
— Он придет.
Гарри действительно пришел, усталый и какой-то помятый.
— Прости за опоздание, я прямо с задания.
— Тогда пойдем пить кофе?
Они взяли кофе в больших стаканах и пошли бродить по городу. Гермиона молчала, ждала, пока Гарри загорит первым. Кофе давно кончился, стаканы были брошены в урну, и Гермиона уже стала терять надежду, когда Гарри наконец-то остановился, развернулся и взял ее за руку.
— Все так глупо получается. Рон сказал, что вы разводитесь. Он сказал, что вы говорили и что ты… Он все еще надеется. Я не знаю, что говорить. Все это безумно глупо, и я ругаю себя, что стал тебе помогать, потом думаю — ну а как бы я не стал тебе помогать? И Снейпа придушить хочется за то, что вернулся, за то, что был с тобой, а потом бросил.
— Он не бросал.
— Он не удержал! Выходит, что — все было зря? И ты одна, и Рон один, и даже Снейп один, но ему-то хоть не привыкать.
— Гарри, это точно не конец света.
— Я знаю, только все равно…
— Гарри! — Гермиона порывисто обняла друга. — Гарри, все будет. Просто иначе. Мне нужно уехать, чтобы понять, где и с кем я хочу быть.
— А тут не разобраться? — он отошел от нее, зло пнул подвернувшийся камень.