Внутри музея никаких взломов не обнаружили. Внимательно осмотрев внутренние помещения, их расположение и запирающиеся на замки двери, представили наиболее вероятный путь преступника к картинам. Через разбитое окно он попал в раздевалку музея. Оттуда направился в дворик средних веков, который отделен от итальянского зала металлическими воротами из кованого железа с ажурным рисунком. Перелез через закрытые на замок ворота и добрался до картин итальянцев. Отсюда через незапертую дверь вошел в голландский зал. Тем же путем вернулся назад с похищенными сокровищами и скрылся.
Преступник действовал, очевидно, по заранее намеченному плану, осторожно и весьма предусмотрительно. Никаких отпечатков пальцев на камне, осколках стекла, оставленном им конверте с запиской, на других предметах обнаружить не удалось. Не нашли каких-либо иных улик, которые могли бы помочь расследованию. Даже установить, действовал ли один человек или несколько, не представилось возможным. Хотя большинство оперативников, участвовавших в осмотре места происшествия, склонялось к тому, что преступник действовал в одиночку.
По делу было выдвинуто несколько версий. Учитывая религиозное содержание похищенных картин, можно было предположить, что украдены они набожным человеком либо фанатиком. Тогда искать преступника надо в религиозной среде, а также среди психически неполноценных личностей. На ценности могли польститься лица, принадлежащие к представителям художественной интеллигенции. Налет на музей мог быть делом опытных уголовников, которым картины нужны для перепродажи коллекционерам, перекупщикам, собирателям старины. Преступник мог быть кем-то подкуплен, подбит на кражу. Были и другие предположения о личности налетчика и возможных направлениях его розыска.
Работу развернули по всем версиям одновременно. Причем не только в Москве, но и в других городах. Встретились со многими любителями живописи, среди которых немало было заслуженных людей. Однако ни они, ни коллекционеры картин и антиквариата, ни известные МУРу перекупщики старины ничего не знали о судьбе картин из Музея изящных искусств, никто им никаких сделок со старинными холстами не предлагал.
Тщательно проверили пациентов психиатрических клиник, состоящих там на учете клептоманов. Безрезультатно. Никакой полезной информации из других городов, куда было послано сообщение о краже в музее. Через соответствующие наркоматы еще раз обратили внимание работников таможенной службы, железнодорожной охраны, пограничников на возможные попытки вывезти народное достояние за рубеж.
И вот спустя четыре месяца одна из картин неожиданно объявилась. В первых числах сентября 1927 года через итальянскую миссию подданный Италии Феликс Лопайне, находившийся в нашей стране по коммерческим делам, передал органам милиции картину Пизано «Бичевание Христа». При этом он рассказал, что в конце августа городской посыльный принес ему отпечатанное на машинке письмо, подписанное «Братья Плятор». Анонимный автор, скрывавшийся за этим псевдонимом, предлагал коммерсанту купить у него одну из ранних работ родоначальника итальянского Возрождения в живописи знаменитого Пизано. На следующий день тот же посыльный доставил ему картину «Бичевание Христа». А через несколько дней Лопайне по почте получил письмо от того же автора, но отправленное из Ленинграда. Автор сообщал, что картину Пизано он приобрел по случаю, однако, здраво рассудив и не поддаваясь страсти коллекционирования, готов уступить эту редкость ее законным ценителям на родине художника, в Италии. Далее аноним, с явным намеком на возможные выгоды от приобретения у него картины, писал:
«Вы, наверное, представляете и согласитесь со мной, что кроме отечественной стороны Италия представляет собой исключительный рынок художественных произведений, откуда, несмотря на правительственные запрещения, ищущие там янки и англичане вывозят много мировых шедевров. По моим личным предположениям, официальные консульские представители в Москве менее пригодны для сбыта, нежели отдельные частные коммерсанты-иностранцы…
Вы, конечно, понимаете, что всякая экспертиза картины — излишня, и стоимость ее на рынке, безусловно, достигает десятков тысяч рублей… Я, зная Вас и по юнкерству, могу рассчитывать на Ваше содействие… Размер картины, не нужной в Советской России никому, составляет всего лишь 1/4 аршина в квадрате, что очень удобно для отправки».