Работники МУРа составили словесные портреты Лены и Шуры, и в тот же вечер начальник отделения Я. Петров с сотрудниками в фойе кинотеатра задержали Шуру, а на следующий день и Лену. У них изъяли патефон и пластинки.
Работа с арестованными тем временем продолжалась. Удалось выяснить, что в ноябре 1941 года Алдошин был призван в Красную Армию, но дезертировал, вошел в сговор с ворами по кличкам Директор и Цыган. Вместе с дружками он обворовал квартиру директора Краснопресненского трамвайного парка, а вещи сбыл двум скупщицам — «тетям Арише и Тоне».
Так постепенно круг выявленных участников преступной шайки расширялся. Вскоре работники МУРа на станции метро «Охотный ряд» задержали Директора, человека без определенных занятий, уклонявшегося от воинского учета. Через несколько дней — еще одного члена шайки, уже дважды судившегося за кражи.
Наконец, спустя некоторое время был арестован десятый по счету преступник — главарь воровской шайки неуловимый Цыган.
Многие москвичи стали жертвами этих отщепенцев. У них изъяли немало похищенных вещей и пистолет «ТТ». Военный трибунал Москвы воздал должное каждому из преступников.
В 1942—1943 годах сотрудники Московского уголовного розыска обезвредили более десятка крупных и мелких воровских шаек, арестовали немало воров-одиночек. Работая на рынках, по местам сбыта краденого, проводя розыскные мероприятия, муровцы нередко задерживали воров с поличным. Причем, как правило, бывало так: преступник называл квартиру, из которой украдены вещи. Выезжали на место происшествия, а хозяева давно в эвакуации. Изъятые у воров вещи вернуть было некому. Вещи приходовались по акту, в котором указывалось, из какой квартиры они похищены и у кого изъяты. В здании МУРа выделили помещение для хранения таких вещей, которое сотрудники между собой нарекли «ломбардом».
Впоследствии, когда москвичи стали возвращаться из эвакуации, «ломбард» сослужил работникам МУРа добрую службу, избавив их от многих хлопот. Возвращался человек на старое место, а его встречали в квартире голые стены да выпотрошенные шкафы. Естественно, он шел с заявлением в милицию. И надо было видеть лицо пострадавшего, когда ему возвращали вещи, украденные год-полтора назад!
В это трудное для москвичей время заметно расширили свою преступную деятельность воры-карманники.
В феврале 1942 года работники уголовного розыска задержали в магазине Мосторга на Петровке при попытке залезть в чужой карман ранее уже четырежды судимую за подобные кражи Корнееву-Минаеву. При обыске у нее нашли 304 рубля, золотую брошь с камнями, золотое кольцо, 4 золотые зубные коронки и 14 продовольственных карточек.
На допросе у старшего оперуполномоченного МУРа К. Лагутко преступница под давлением улик рассказала не только о своих похождениях, но и назвала некоторых сообщников. Она сообщила, что все они собираются на квартире родителей ее соучастницы Кухарук-Стрельцовой. Там же делят дневную добычу, обсуждают очередные операции.
Выезд на место работников МУРа оказался удачным. Кроме хозяев квартиры, были задержаны Кузьмина, проживающая в столице без паспорта, некие Боченков, Великий и Санько, все четверо ранее судимые. У каждого из них произвели обыск по месту жительства. У Кухарук и ее родителей изъяли 38 продовольственных карточек, сумочку с паспортом на имя Пашкиной, 2 тысячи рублей, несколько золотых вещей, другие ценности. В вещах матери Кузьминой обнаружили 10 продовольственных карточек на разные фамилии. По нескольку продовольственных карточек изъяли у других преступников. Вся шайка карманников, состоящая из двенадцати человек, предстала перед судом.
Даже в тяжелейший период Великой Отечественной, когда все силы и средства государства были мобилизованы на то, чтобы остановить натиск гитлеровских армад, перемолоть живую силу и технику оккупантов и подготовить условия для решительного перелома в войне, Коммунистическая партия и Советское правительство не забывали о детях военного лихолетья.
Совет Народных Комиссаров СССР 23 января 1942 года принял постановление «Об устройстве детей, оставшихся без родителей».
Забота о несовершеннолетних, оставшихся по тем или иным причинам без родителей или потерявших их при эвакуации, объявлялась общегосударственным делом. Устройство таких детей было возложено на исполкомы местных Советов под личную ответственность их руководителей. При Советах были созданы специальные комиссии по делам несовершеннолетних. В целях создания им необходимых условий для жизни и учебы были открыты новые детские учреждения и школы фабрично-заводского обучения.