Случай этот произошел теплой майской ночью 1945 года. Уже несколько месяцев сотрудники МУРа работали над выявлением и сбором улик по изобличению крупной воровской шайки, причинившей значительный ущерб государству. Прокурор, ознакомившись с материалами дела, дал санкцию на арест преступников. Всех их, живущих в разных концах Москвы, задержать решили одновременно.
Оперативную группу, которая должна была арестовать главаря, возглавил начальник одного из отделов МУРа С. Дерковский. Действовать предстояло осмотрительно: преступник никогда не расставался с пистолетом и финским ножом.
К дому гостиничного типа, в котором жил злоумышленник, подъехали около двух часов ночи. Оставив машину за углом, муровцы осторожно поднялись на третий этаж. Входная дверь, ведущая в длинный полутемный коридор большой коммунальной квартиры, освещаемый тусклой лампочкой под потолком, была не заперта. Не успели они осмотреться в этом полумраке, как в ночную тишину врезался торжественный голос Левитана: «… фашистская Германия капитулировала! »
Что тут началось! Захлопали двери, жильцы высыпали в коридор. Всеобщее ликование, люди обнимаются, целуются, поздравляют друг друга с Победой. В этой радостной суматохе преступник, которого оперативные работники приехали арестовать, схватил в объятия Дерковского и закричал: «Победа, браток, мир! Ты понимаешь, конец войне!»
Не без труда высвободившись из крепких объятий главаря шайки, руководитель оперативной группы подал сотрудникам сигнал, что операция по задержанию отменяется и чтобы они, не привлекая внимания жильцов, по одному покинули этот импровизированный праздник.
Когда все собрались в машине, несколько минут никто не проронил ни слова, переживая увиденное. Наконец один из сотрудников нарушил молчание:
— Ну и влетит нам от начальства! Наши теперь уже всю банду повязали и всех голубчиков тепленькими на Петровку доставили. Об их аресте главарь обязательно узнает и тогда ищи ветра в поле…
— Зря вы так, — тихо проговорил Дерковский. — Думаю, начальство поймет нас правильно. Посудите сами. На этаже живут более полста человек. Но никто из них не знал и не знает, что их сосед опасный преступник. И в такие вот минуты, когда жильцы переполнены ликованием, что страшная война позади, мы одного из них уводим в наручниках. Представляете: слезы радости, поцелуи и… Нет, не по-человечески это было бы. — Он умолк и после небольшой паузы продолжил: — А преступник от нас никуда не денется. Кто его может предупредить? Телефона в доме нет. На всякий случай оставим здесь засаду, а сейчас на Петровку.
Действительно, руководство МУРа одобрило действия Дерковского. А преступника задержали утром того же дня, когда он направлялся на работу.
Однажды на Петровку, 38 пришел гражданин с узелком в руках. Исповедь его была невеселой. Еще перед Великой Отечественной войной в компании с друзьями-подростками он участвовал в ограблении сельского почтальона. Угодил в колонию для несовершеннолетних. Пробыл там какое-то время, улучил удобный момент и бежал. Тут как раз грянула война. Людям было не до розыска бежавшего несовершеннолетнего колониста. А подростку урок не пошел впрок. Стал добывать себе на жизнь воровством. Вскоре вновь сел на скамью подсудимых. На первом же допросе назвался фамилией соседа: из газет знал, что родное село оккупировано фашистами и проверить правильность его показаний невозможно.
Так под чужой фамилией и в суд пошел, и срок получил. Под этой же фамилией после очередного побега из-под стражи скрывался в глубоком тылу. Тут познакомился с двумя рецидивистами. Вместе с ними грабил магазины, продовольственные склады. Было на их совести и более тяжкое преступление: убийство сторожа во время одного из налетов.
Суд приговорил его дружков к высшей мере наказания. Ему же, учтя молодость, смертную казнь заменили тюремным заключением.
В 1953-м освободился по амнистии, осел в Казахстане. Устроился работать в одном из вновь организованных целинных совхозов. Новые товарищи — первые целинники, люди щедрой души и горячего сердца, перевернули жизнь вчерашнего преступника. Прошло какое-то время, и о нем заговорили с уважением как об одном из передовых тружеников совхоза, мастере — золотые руки. Его портреты стали появляться в местной печати, о его трудовых делах рассказывали по радио.
Бывший вор и грабитель стал известным человеком. Женился. Родился ребенок. Все бы хорошо, но постоянно терзала мысль, что под портретами в газетах, в свидетельстве о браке, в метриках сына — чужая фамилия. И он это и не он, а посторонний человек. И от этого жизнь превращалась в сплошную душевную пытку.