Торможу перед одной из клуб, чтобы восстановить дыхание. Холодный утренний воздух раздирает горло изнутри. Уже близится сезон дождей. Чтобы зря не тратить время, принимаюсь делать растяжку. За прошедшие четыре дня раненное плечо успело почти полностью восстановиться и не причиняет никакого дискомфорта при движении.
— Идеальное утро для прогулки, не так ли?
При звуке чужого голоса срабатывает защитный инстинкт, тело напрягается, готовясь к конфронтации. Опускаю руки и поворачиваюсь в сторону говорящего. Разглядев улыбающееся лицо на противоположной стороне клумбы, я сразу расслабляюсь.
Теплые глаза цвета земли, вокруг которых собираются морщины. Белок левого глаза навсегда окрасился в красный из-за неудачного эксперимента с ядовитыми травами. Из-под рукава туники, на тыльной стороне запястья виднеется край татуировки, которая продолжается по всей его руке, на шее, вплоть до правого виска и заканчивается на макушке. Впрочем теперь приличную часть татуировки скрывает поток густых волос. На его теле увековечены химические элементы и формулы придуманных им ядов. Когда-то я поинтересовалась, почему он не набил себе формулы противоядий, ведь это намного удобнее и могло спасти ему жизнь. Он ответил, что готов делиться с врагами своими ядами, но ни за что не даст им шансов на спасение от них.
Профессиональный солдат, выдающийся медик и хокиро, упакованный в наряд королевского садовника. Иными словами, мой отец.
— Я вышла бы на пробежку при любой погоде. Что ты делаешь на дальней границе парка? Сюда почти никто не доходит, особенно королевская семья.
— Под моей ответственностью находится парк вплоть до официальной черты города, и мне совершенно не важно, увидит кто-то результат моих стараний или нет. Нам доставили новые растения, — он машет в сторону нагромождения закрытых ящиков, — я должен распределить их по территории. Моя дисциплинированная и очевидно не занятая дочь не хочет помочь мне с этим? — спрашивает отец словно между делом. Никакого давления. И все же слова звучат как приказ.
— Папа, ты знаешь, что я обожаю проводить с тобой время, — выдерживаю паузу, — но это новые кроссовки, — задираю ногу, чтобы ему было лучше видно, — и они белые.
— Эмерин, я знаю, что ты обожаешь свою обувь, — говорит он , пародируя мой тон, — но я твой отец, и мы не виделись два месяца.
— Всего два? — искренне удивляюсь и перебираю недавние воспоминания. — Я думала, что в последний раз мы встречались на мой день рождения, месяцев пять назад.
— Последние сорок лет я считал, что нет никого забывчивее твоей матери. Вижу, ты превзошла ее в этом, — в его словах звучит напускное разочарование
— Хоть в чем-то, — бормочу себе под нос.
— Эмерин Аделар, — зовет он меня строго, красноречиво склоняя голову набок. Все же приказ, а не просьба.
— Иду, иду, — выбираю путь меньшего сопротивления. В итоге я все равно окажусь испачканная в земле, стоит хотя бы принять это с достоинством. — С тобой невозможно вести переговоры.
Отец усмехается и возвращается к работе над клумбой. Я же сворачиваю на тропинку, уходящую с главной аллеи. Уже вижу какой увлекательный вечер меня ждет: только я, кроссовки и отчаянные попытки их отмыть. Возможно, стоило соглашаться на эксклюзивную коллекцию обуви от Риобин.
Вот мы и вернулись на пятнадцать лет в прошлое. Оцениваю фронт работы, пересчитывая ящики, и понимаю, что застряла здесь до вечера. Рассчитаю среднюю стоимость рабочего дня королевского садовника и попрошу компенсацию, мне же надо будет на что-то спасать свою обувь.
— Ты еще не ложилась сегодня? — звучит полувопрос, полуутверждение. Папа с обеспокоенным видом всматривается в мое лицо.
— По-твоему я выгляжу так словно спала?
— Прости, Эмерин, тут я должен быть честен. Ты никогда не выглядишь так словно спала, — смеется он.
— Спасибо за правду. Можно было хоть немного ее приукрасить, я все-таки твоя дочь.