Наша делегация органично разбивается на части, кантоны идут отдельно, но все направляются в одну сторону — поприветствовать хозяев этого дворца, города и страны. Точнее хозяйку. Маневрируя между созданиями, я вместе с родителями подхожу к трону в конце зала. Трон Даштара нисколько не похож на трон Конгайля, хотя бы потому что здесь их четыре.
У стены на помосте стоят три трона: на самом высоком в центре написано “Знание”, на троне пониже справа от него “Величие” и на самом низком слева “Процветание”. Три столпа Даштара, которые стоят превыше власти правителей и которыми те обязаны руководствоваться. Четвертым, ниже трех других, стоит широкий трон правителя с тонкой росписью и инкрустацией камнями. И все же внимание в первую очередь привлекает не трон, а женщина на нем.
Куату Инара аэла Заман аса Мазрин аса Абийду аса Даштар, что уже пятьдесят лет восседает на троне и останется на нем еще как минимум на столько же. На фоне темной кожи слитками золота выделяются пытливые янтарные глаза, ее тело практически полностью скрыто многослойным нарядом. Щедро расшитая золотыми нитями красная ткань словно стекает с ее черных волос, переходит на плечи, руки, собирается лужицей на троне, чтобы пролиться водопадом на пол. На руках сверкают широкие браслеты, пальцы украшены кольцами, даже концы некоторых ее пальцев заключены в золото. С обруча на ее голове спускаются бусины, перемежающиеся с драгоценными камнями и металлами. Не подобает смотреть куату Инаре аэла Заман прямо в глаза, да и вряд ли кто-то на такое осмелится.
Вперед выходит мама, как обладательница высочайшего титула из нас троих. Я прячусь за спинами родителей, чтобы привлекать как можно меньше внимания. Не хотелось бы, чтобы такая женщина как куату Инаре знала меня в лицо, а тем более запоминала.
— Иоларе Ласарина ти Аделар, — первой заговаривает куату, ее голос похож на звон цепей и гладкость шелка. — Уже в который раз меня приветствуешь именно ты. Тирнан настолько меня не уважает? — спрашивает она с мягкой усмешкой.
Капюшон падает, открывая всем лицо иоларе Аделар, лидера Тиес-Аврем и второго по важности создания в Конгайле. Чаще всего ее узнают по волосам: темные у корней они светлеют, пока к концам не становятся почти белыми. В отличие от остальных альсидэ, мама — единственная, в чьи косы вплетены камни, а на шее у нее массивная гривна, обруч из электрума, доказательство положения. Мамины серые глаза, которые мне посчастливилось унаследовать, встречаются с золотым взглядом куату со смелостью и уверенностью, которые мне как раз не достались. В битве между этими двумя женщинами я бы даже не знала на кого ставить.
— Король Адейр приносит свои глубочайшие извинения, куату Инара аэла Заман, — мама кладет правую руку на сердце, слегка кланяется, и мы с отцом повторяем за ней. — Как вам известно, его величеству часто нездоровится, он никоим образом не хотел проявить к вам неуважение и будет рад принимать вас в следующем году на празднике Морилана в Лаэроне.
— Если так пойдет и дальше, то я могу и обидеться, — бросает лукаво куату, от чего я невольно напрягаюсь. Шутки правителей чересчур часто граничат с заявлениями об объявлении войны или о разрыве дипломатических отношений. Им не помешает найти новые темы для юмора. — Ах, Ласарина, — говорит женщина раньше, чем мама успевает как-то ответить или сгладить ситуацию, — мы уже провели с тобой столько переговоров, заключили столько сделок во благо обоих наших народов, что тебе в пору самой возглавить Конгайль. Все равно складывается впечатление, что трон Тирнана мало интересует, — либо это шутка, либо призыв к государственному перевороту, поди разберись. Причем второе легко и вполне серьезно может прятаться в первом.
— Только потому мы и можем вести переговоры, куату, что я возглавляю Тиес-Аврем, а не Конгайль. В противном случае внешняя политика страны оказалась бы вне моего ведения и перешла бы к другому. Правитель Конгайля отвечает исключительно за дела внутри границ страны, и я не смела бы даже думать о том, чтобы занять подобное положение, — уходит от ловушки мама. Папа саркастично хмыкает рядом со мной, но быстро притворяется, что ничего не было.
— Конгайль и ваши правила о разделении власти, — отмахивается куату Инара, звеня своими украшениями. — Тогда, полагаю, мне стоит радоваться, что ты не родилась в семье Даирннен. Я не хотела бы лишаться столь приятной компании.