Ученые надеялись, что будущие открытия разъяснят точный статус «пилтдаунского человека». Для окончательного вывода им не хватало клыков, которые у обезьян заострены больше, чем у людей. Вудворд, который, как мы уже говорили, пребывал в оптимистической уверенности, что клык обязательно будет найден, даже сделал модель того, как должен выглядеть клык «пилтдаунского человека».
И 29 августа 1913 года, когда все трое исследователей снова собрались вместе, де Шарден действительно нашел клык в куче гравия на пилтдаунской стоянке, рядом с тем местом, где была найдена нижняя челюсть. Кончик клыка был стерт так же, как кончик человеческого клыка. Кроме того, там было найдено несколько носовых костей.
Скептики были посрамлены! На этот раз итоговое заседание Геологического общества закончилось триумфом – всему миру было объявлено об открытии эоантропа – «Доусоновского человека зари». Бренные останки нашего далекого пращура были убраны глубоко в закрома Британского музея естественной истории, и всем желающим поработать с ними выдавались лишь гипсовые копии этого сокровища.
К тому времени Пилтдаун стал привлекать внимание туристов. Приезжающим исследователям вежливо позволяли помогать в продолжающихся раскопках. Сюда прибывали едва ли не целые поезда с членами обществ естественной истории. Доусон даже устроил на пилтдаунской стоянке пикник для Лондонского геологического общества. Скоро он стал знаменитостью. (Недолго, правда, ему довелось наслаждаться своей славой – в 1916 году любитель-палеонтолог умер.)
У многих ученых все равно сохранялись сомнения насчет того, что челюсть и череп эоантропа принадлежали одному существу, но эти сомнения ослабли, когда Вудворд сообщил об открытии в 1915 году второго набора окаменелостей – примерно в двух милях от первой пилтдаунской стоянки. Там было найдено два куска человеческого черепа и похожий на человеческий коренной зуб. Открытия второго «пилтдаунского человека» помогли многим ученым установить, что первый пилтдаунский череп и челюсть принадлежали одному существу. В последующие десятилетия многие ученые согласились с Доусоном и Вудвордом, что окаменелости «пилтдаунского человека» принадлежали вместе с раннеплейстоценовыми окаменелостями млекопитающих синхронным пилтдаунским отложениям.
Но другие, в том числе сэр Артур Кэйт и А. Т. Хопвуд, думали, что окаменелости «пилтдаунского человека» принадлежали к позднему плейстоцену вместе с найденной древней окаменелой фауной, которую, очевидно, вымыло в пилтдаунские отложения из более позднего горизонта.
Художники наперебой бросились творить портретные изображения предка, с виртуозностью «воссоздавая» основательность осанки, ширину плеч, проницательность взгляда, форму век, носа, губ, ушей, а также степень лохматости, которыми эти череп и полчелюсти обладали при жизни. Эоантроп дружески глядел на потомков со страниц газет, журналов, научных монографий и школьных учебников. Тысячи паломников – ученых и не очень – устремились в Суссекс, на родину эоантропа, где для поклонения животному предку человечества был установлен специальный монумент характерной формы.
Нужно признать, что эоантроп был обнаружен как нельзя кстати – вот уже более пятидесяти лет прошло после опубликования дарвиновского «Происхождения видов», а промежуточное звено между обезьяной и человеком так и не было найдено, и уже второе поколение ученых продолжало обсуждать, почему и как именно оно отсутствует. На «яванского человека», найденного Дюбуа, особых надежд возлагать не приходилось. Правда, незадолго до этого, в 1907 году, была сделана одна интересная находка в Германии близ Мауэра – массивная окаменевшая человеческая челюсть с зубами нормального для современного человека размера. Челюсть была передана в университет Гейдельберга, за что сначала получила название «гейдельбергского человека» (Homo heidelbergensis). Однако, кроме размера, ничего подозрительного в ней не было – обыкновенная человеческая челюсть. Этой челюстью восполнили облик «яванского человека», которому тоже явно не хватало деталей, по-видимому, намереваясь в будущем собрать первого человека по частям. Что же касается эоантропа, тут уж никаких сомнений не было – и человеческие, и обезьяньи признаки были явно налицо. Честь Дарвина была спасена!