В годы бродяжничества и случайных заработков начинающий писатель жил под псевдонимом Бертон, так же, видимо, он подписывал свои рукописи, которые затем пропали. Все-таки кое-что из написанного начинающему писателю удалось пристроить. Среди первых публикаций было эссе «Повешение» за подписью Эрик А. Блэр. Его напечатали в журнале «Adelphi» в 1931 г. А спустя два года вышла и первая книга – «Собачья жизнь в Париже и Лондоне». Это и было «рождением» писателя Джорджа Оруэлла. Свои статьи Эрик еще два года подписывал именем Блэр, но постепенно он стал Оруэллом и для читателей и для друзей, оставаясь Блэром лишь на чековых квитанциях. Выбор простонародного имени Джордж и фамилии Оруэлл (по названию реки в местности, где провел свое детство писатель) исследователи позднее объясняли тем, что Блэр хотел совершить своеобразный акт разрыва с прошлым, утвердив тем самым свое второе, «идеальное я», желая стать простым, честным, цельным и ясным.
С 1935 г., получив возможность жить на гонорары, Оруэлл переехал в деревню и открыл небольшой магазин. Этот магазин едва себя окупал, но некоторый торговый опыт мог пригодиться ему в случае продвижения по торговой части. Оруэлл всегда был практичным человеком.
О своих писательских пристрастиях и житейских привычках Оруэлл писал в своей «Автобиографической заметке»: «Наибольшее влияние из современников на меня оказал Сомерсет Моэм: его искусством прямого, без вычурностей повествования я восхищаюсь. Кроме писательства, я больше всего люблю огородничество. Мне нравится английская кухня и английское пиво, французские красные вина, испанские белые вина, индийский чай, крепкий табак, камины, свечи и уютные кресла. Я не люблю большие города, шум, автомобили, радио, консервы, центральное отопление и «современную» мебель. Вкусы моей жены полностью совпадают с моими».
Женившись летом 1936 г., Оруэлл спустя несколько месяцев был уже в Испании, намереваясь принять участие в гражданской войне. Четыре месяца он пробыл на Арагонском фронте в составе ополчения, был тяжело ранен, но, к счастью, без серьезных последствий.
Объясняя позже свое участие в испанских событиях, Оруэлл говорил, что в те годы он стоял на позициях демократического социализма. Как солдат он собирался честно выполнить свой долг, не сомневаясь в том, что решение сражаться за Республику было единственно верным. Однако уже в Испании писатель впервые понял, что социализм может быть не только демократическим, но и уродливым, построенным на манер тоталитарной сталинской модели. И с этих пор социализм, который убивает революцию во имя диктатуры вождей, стал для Оруэлла главным врагом, несмотря на все «демократические» лозунги.
Первым шагом к постижению новой реальности стала повесть «Скотный двор», насыщенная отзвуками советской действительности между двумя мировыми войнами. Впрочем, как считал писатель, «тоталитарная диктатура» это не только сталинизм. Это явление может возникнуть где угодно, как возникло оно в Германии, Испании, некоторых латиноамериканских республиках: вначале всеобщий подъем, ожидание великих перемен, затем постепенно приходит ощущение обмана и начинается борьба за власть, в которой решающим аргументом становился карательный аппарат. Священные заповеди постепенно превращались в фарс, но толпа как в ослеплении повторяла их снова и снова, не замечая, что от священных символов осталась одна оболочка. В «Скотном дворе» Оруэлл говорил то, что чувствовал, не думая ни о каком пророчестве. Не до конца понимали смысл повести в то время и английские критики, называя ее однодневкой. А когда стало понятно истинное значение предвидения, писателя уже давно не было в живых.
Еще более остро поставлена проблема тоталитарного режима в романе «1984», в котором Оруэлл нашел метафору современного ему мира – военный парад, ряды касок, сапог, готовых стучать по всему живому и человеческому. Замысел романа уходил далеко в прошлое, к самому Джонатану Свифту с его Гулливером и «Сказкой бочки». Читая роман «1984», не раз можно вспомнить и Академию прожектеров в Лагадо, ищущих способ насадить правильные мысли, и государство Требниа, где научились истреблять любое недовольство и насаждать полную стандартизацию общества, в котором уже нет места мыслящей личности.