— Просто ловлю кайф.
Она держала глаза закрытыми, наслаждаясь тем, как он водил подушечками пальцев по любой части тела, до которой мог дотянуться, словно обводя её контурами и рисуя карту. Когда он аккуратно провёл по внезапно ставшей чувствительной коже на талии, Хлоя села.
— Твой демон пометил меня, — вспомнила она и опустила взгляд, изучая похожую на татуировку метку. Она… ну, красивая. И чертовски дерзкая.
Кинан обрисовал тонкий, замысловатый узор, который охватывал живот от бедра до бедра, словно пояс. В узор были вплетены случайные буквы «К».
— Мне нравится, — сказал он.
Она встретилась с ним взглядом, ища любые признаки того, что он недоволен решением своего демона. Когда их сущности проявляли к кому-то собственнические чувства, они иногда оставляли метки на коже. Эти метки исчезали, как только сущности теряли интерес.
— Правда?
— Да. У моего демона хороший вкус.
— Ты совсем не злишься?
Он нахмурился.
— С чего бы?
— Некоторым людям не нравится, когда их демоны ставят кому-то метку.
— Если бы он пометил кого-нибудь другого, я бы разозлился. Что твой демон думает по этому поводу?
— Обычно он сопротивляется собственничеству, но сейчас ему это скорее приятно.
— Хорошо, тогда всё в порядке, — Он шлепнул её по заднице. — Душ.
Она моргнула от резкой смены темы. Очевидно, его действительно не беспокоила метка. Продолжая держать её, он встал и пронёс через квартиру, давая возможность заглянуть в другие комнаты. Хлоя выгнула брови, когда они вошли в хозяйскую спальню. Комната оказалась такой же просторной, как и всё остальные, и ей особенно понравились французские двери и небольшая терраса. Грязновато-белый оттенок краски на стенах навел на мысль о взбитых сливках, и он соответствовал цвету роскошного постельного белья. А ещё прекрасно сочетался с гладким сосновым полом и встроенным сосновым шкафом. Остальная мебель была такой же изящной и современной.
Он нажал кнопку на высокотехнологичном датчике на стене рядом с абстрактной картиной, и потолочные прожекторы мгновенно потускнели. Затем Кинан прошёл в смежную ванную комнату, которая была такой же стильной и современной. Хлое понравилась бело-золотая цветовая гамма и роскошная душевая кабина. Остановившись, он опустил её на пол. Только когда она подняла глаза, увидела, что его взгляд затуманен — классический признак того, что он разговаривает с кем-то телепатически. Наконец, он моргнул, и его глаза прояснились.
— Всё в порядке? — спросила она.
— Это был Нокс. Он обошёл всех на аукционе. Клинок теперь принадлежит Джолин.
Внутри Хлои вспыхнуло удовлетворение, и она ухмыльнулась.
— И скоро он проткнёт драгоценное чёрное сердечко Эноха.
Она не могла дождаться!
— Таков план. Я думаю, нам нужно это отпраздновать.
— Да?
— Да. После душа я собираюсь уложить тебя на кровать и заставлять кончать снова и снова, пока ты больше не сможешь этого выносить
— Я только за.
Несколько дней спустя Рейни поставила свой стаканчик с кофе на вынос в подстаканник на переднем пассажирском сиденье.
— Я понимаю, что люди совершают нелогичные поступки, когда глубоко скорбят. Но держать воскресшего умершего родственника в своем подвале или пристройке выходит за рамки нелогичного.
Хлоя кивнула, переключая передачу.
— Я действительно надеялась, что Энох лгал, говоря, что члены нашего логова нанимали его оживить умерших близких. По словам бабушки, они не знали, что их родственник окажется ничем иным, как ходячим трупом. Энох якобы говорил так, будто это другое состояние жизни.
— Но они, должно быть, поняли, что это неправда, когда духовное эхо исчезло из тела родственника.
— Так и было, но Энох отказался исправить то, что натворил, и они были слишком напуганы, чтобы попросить Джолин о помощи — она на них разозлится же. С тех пор трупы были уничтожены и перезахоронены, как и остальные.
— Обещай, что если кто-нибудь попытается реанимировать моё мёртвое тело, ты вмешаешься и положишь конец этому дерьму, — сказала Рейни.
Хлоя закашлялась — во рту у неё стало липко и сухо.
— Обещаю. Но я хочу получить такое же обещание в ответ.
— Я торжественно клянусь, что не допущу этого. — Рейни поморщилась. — Фу, эта песня просто невыносима. — Она выключила радио. — Знаешь, ты неважно выглядишь.
Хлоя и чувствовала себя неважно. Будто кашель и сухость в груди были недостаточно раздражающими, усталость преследовала её каждую минуту дня. Ее глаза были сухими и зудели, и ей требовались огромные усилия, чтобы не тереть их. Головные боли приходили и уходили, и от них всегда хотелось свернуться калачиком и отгородиться от остального мира. По правде говоря, с каждым днём ей становилось хуже. И неважно, как сильно она стремилась скрыть это от окружающих, те не купились на её попытки преуменьшить это. На самом деле, это только их разозлило, поэтому она перестала пытаться их обмануть.