-Кто я?
Глава 1. Фавн
«Сосна, у дома
возросшая, сохнет,
корой не укрыта;
и человек,
что людям не люб, -
зачем ему жить!»
«Старшая Эдда»
Гюнтер Рунольф
VI в. До н.э.
Римская империя, прибрежный город Анцио.
В лунном свете, пробивающимся сквозь кроны деревьев, бликами играла сталь серебряного клинка. На его поверхности, отразившей не одну смерть, явился лик его хозяина. Его глаза как сталь, а взгляд полон холода и ярости. Казалось, что в его душе бушующее пламя противостояло обжигающему холоду. Лед и пламя – только так можно было описать его суровый взор.
Он твердо шагал по проросшей под знойным солнцем Рима траве: неторопливо, как хищник, коим, пожалуй, он и являлся. Его зрачки сузились, сменяя изумрудную радужку на по-кошачьи золотой ободок зрачка. Теперь он видел все: каждую деталь, малейшее движение в этой глухой чаще. Его обоняние обострилось – берсерк вышел на охоту. Броня, покрытая плотной чешуей дракона, сверкнула в сумраке лесной чащи. Он был подобен пантере в джунглях: скорость и сила, мощь и хладнокровие бурей плескались в его движениях и глазах.
Вскоре деревья поредели, и на смену лесной тени явилась прожженная солнцем поляна с одиноким оливковым деревом у обрыва. Волны бушевали, предвкушая лакомство, что сегодня дарует им судьба в лице охотника. Загнанный берсерком фавн[1] остановился у дерева и медленно обернулся – бежать больше нет смысла. Охотник загнал свою добычу в угол – исход очевиден.
Но в планы хранителя урожая смерть сегодня не входила. Вскинув руки, фавн призвал все силы родной стихии. Сотни мясистых стеблей устремились в сторону берсерка. Охотник, не уступая в силе противнику упорно отбивал растения. Стоило завесе из стеблей поредеть как фавн набросился на своего противника. В руках нелюдя блеснул изогнутый кинжал. Оружие уступало в размерах мечу охотника, но это не мешало фавну скрестить кинжал с клинком противника, повалив того наземь.
-Каково это убивать подобных тебе, берсерк? – от слов фавна охотник ослабил хватку на клинке, но продолжал удерживать противника. Его взгляд по-прежнему был пустым и холодным, лишь азарт охоты, как пламя пробивался сквозь лед. – Ты ведь один из нас. В тебе кровь богов, берсерк. – последнее слово фавн выплюнул словно яд. Но охотник не уступал противнику. Приложив все усилия берсерк, отбросил нелюдя.
-Красивый клинок, фавн, – поднимаясь на ноги произнес охотник.
-Нравиться добротное оружие, берсерк? Клинок мне сама Фетида[2] даровала, как и сотне других своих детей.
-Плоды ее деяний не оспоримы. Но ты последнее дитя этих деяний. Я ведь прав, фавн?
-Бесспорно, – с этими словами нелюдь ринулся в направлении охотника с еще большей яростью. Огонь жажды к жизни полыхав в глазах хранителя урожая. Клинки сращивались, бросая сноп искр к небесам, а скрежет метала обрывал узы ночного затишья.
-Кто ковал сей клинок?
-Сам Гефест[3] выковал мой дар для матери в благодарность за приют, – ответил фавн, отпрыгнув от берсерка на приличное расстояние. Противники принялись кружить друг напротив друга, словно коршуны. Каждый ожидал ошибки или бреши в защите врага.
-Знавал я Гефеста уже в плену Северных земель. Тогда местный король величал его не иначе как Велунд[4]. Всю ярость он вложил в мой меч, – в миг охотник приблизился к добыче скрещивая клинки с большим натиском, – плен у северян изувечил его, но это не помещало побегу твоего божества. Мой клинок был последним, что выковал Велунд и талант его велик лишь в гневе, – на этих словах фавна оглушил треск метала. Осколок кинжала с всплеском поглотили воды реки.
Хранитель урожая в пылу битвы не заметил, как приблизился к краю обрыва, где вдалеке виднелись огни Анцио. Старый город манил своим светом, как маяк и на миг фавну даже показалось, что он ощущает запах лавандового поля, что проросло у ворот в Анцио. С досадой фавн успел пропустить мысль о том, что Фетида более не милостива к нему.