– Твоя жизнь не будет вечной, берсерк. Придет время, когда такой же охотник посчитает тебя монстром и найдет способ остановить твое сердце, – прозвучал голос фавна за спиной берсерка. Нелюдь постучал копытами и зарычал, накинувшись на охотника. В пылу сражения серебряный меч упал на землю
В этот момент глаза охотника отразили надежду. Нет, не ту надежду, что знают люди: на жизнь или любовь. В его глазах была надежда павшего – надежда на смерть. Он занес меч, и лезвие гладко вошло в тело фавна.
- Я Арит, запомни мое имя, берсерк. Ведь я буду тем, кто встретит тебя в Хельхейме.
-Я буду ждать, Арит. – с этими словами ночь пронзил хруст ломающихся костей, и тело фавна безвольно упало, охотник мрачно воззрел на отрубленную голову в своей руке и толкнул тело, которое с всплеском поглотило море.
[1] Фавн - добрый, милостивый бог. В образе Фавна древние италийцы почитали доброго духа гор, лугов, полей, пещер, стад, ниспосылающего плодородие полям, животным и людям, вещего бога, древнего царя Лациума и родоначальника многих древних фамилий, насадителя первоначальной культуры.
[2] Фети́да в древнегреческой мифологии — морская нимфа, дочь Нерея и Дориды, по фессалийскому сказанию – дочь кентавра Хирона.
[3] Гефе́ст — в греческой мифологии бог огня, самый искусный кузнец, покровитель кузнечного ремесла, изобретений, строитель всех зданий на Олимпе, изготовитель молний Зевса.
[4] Велунд — легендарный персонаж, бог-кузнец в германской и затем скандинавской мифологии.
Жажда власти
«Начало — половина всего»
Лукан Марк Анней
В ветхой каупоне[1], в лучах заходящего солнца кружили вальс пылинки. Гул голосов обрывало периодическое звучание женского смеха. В этом запретном для римского народа месте веяло кислым вином и благовониями эфирных масел, которые, не скупясь, использовали дамы. Картина греха, которой так страшился правитель Римской империи, нашла пристанище в городке под названием Анцио, в потрепанном временем переулке старой части города. Стражники, не страшась суда, придавались утехам земной жизни, позабыв о клятвах, данных на службе.
Внезапно ворвавшийся бриз моря принес с собой металлический привкус крови. Вместе с тем как отворилась ветхая дверь питейного заведения, все местные обитатели обернулись на чужака. Воин, переступивший порог места, где царила вседозволенность, с отвращением поморщился вместе с тем, как почувствовал кислый запах алкоголя, что, не таясь, резал нюх. Всем присутствующим чужак внушал страх и трепет – римляне были знакомы со слухами, полнившими город в последние дни: светловолосый чужак с зелеными глазами, в облачении из чешуи дракона прибыл к полководцу Аврилию.
Поистине слухи были ядом мира людей и чужак с этим, несомненно, был согласен. Несмотря на его самоуверенную поступь, он был напряжен. Больше десятка глаз внимательно наблюдали за каждым шагом воина. За восхищенными вздохами женщин следовали не менее яростные взгляды солдат. Но обитатели каупоны не вызывали у воина интереса.
Он уверенно подошел к одному мужчине в конце зала. Тот неторопливо пил вино, явно наслаждаясь тем, как по правую руку от него умостилась женщина в светлой тунике, которая ничуть не скрывала декольте. Ее смех был столь же навязчив, как и аромат благовоний, исходивший от одеяния женщины.
Сидящая рядом с солдатом, судя по ее красному поясу, лупа[2] заливалась ядовито фальшивым смехом. Но самого мужчину ее смех нисколько не волновал, чего нельзя сказать о ее руке, блуждающей по мускулистой груди воина. Короткая туника и красный плащ солдата выдавали его чин, что явно говорило не в пользу его честности на службе.
Заметив приближение чужака, полководец грубо оттолкнул руку женщины и кивнул стоящим рядом солдатам. Двое смуглых мужчин в доспехах вышли, вперед преграждая мечами путь незнакомцу.
-Воин из северных земель ты принес то, что я желаю? – надменно произнес Аврилий.
-Негоже полководцу прибывать в месте порока, – морщась от отвращения, произнес берсерк.