— Ты, кстати, плащик свой обронила, подними, пожалуйста.
Это я сказал не только для того, чтобы разрядить накалившуюся обстановку и успокоить девушку, но еще и потому, что сам никак не мог избавиться от гнева, который к тому же подогревался видом валяющегося на полу моего дома чужого предмета гардероба. Стаскивая кроссовки, вытащив две пары тапочек – себе и гостье, я искоса поглядывал на плащ Марины, к которому слишком уж медленно приближалась её розовая ручка. Подняв глаза чуть выше, я тут же пожалел об этом – девушка тянулась вперёд, нагнувшись и сверкая белоснежной улыбкой, а прямо передо мной, из последних сил сдерживаемый тоненькой маечкой, слегка покачивался её пышный бюст.
Быстро поднявшись, стараясь впредь смотреть только в лицо подруге, я подтолкнул к ней тапочки. Они были куплены для младшего брата, потому что у него имелась дурная привычка ходить в моих, и отнять их у него было не так-то просто. Других гостей, кроме родителей, у меня дома, естественно, обычно не наблюдалось. Тапочки были синими, с кошачьими мордашками и ушками, небольшого размера, но на её девичью ножку оказались как раз впору и, к счастью, рушили весь образ распутной девицы, который, уж не знаю, специально ли, создала Марина. Ну, по крайней мере если не поднимать взгляд выше ее колен.
— А в домашних тапочках, ты смотришься уже не такой крутой, особенно с высоты своего обычного роста.
Посмеялся я над ней, пока девушка тянулась вверх, привставая на цыпочках, пытаясь повесить на крючок плащ, после того как поставила на полочку сапожки. В ответ Марина надула губки:
— Если ты меня хотел обидеть, то у тебя почти получилось.
— Да ладно, подружка, кто ещё кроме меня тебе об этом скажет? И вообще, я, конечно, понимаю, ты хотела выглядеть привлекательно, но зачем же ТАК было одеваться? Ну а если ты намеревалась привлечь внимание парней, тогда тебе не нужно было кутаться в тот плащ, вот тогда был бы эффект ещё на станции…
К этому моменту я наконец успокоился и вернулся к своему обычному состоянию.
— Ничего ты не понимаешь, дурак!
Непонятно почему ещё больше надулась подружка.
— Всё, молчу-молчу.
Примирительно поднял я руки, а потом, подмигнув продолжил:
— Но одну из своих рубашек я тебе всё-таки дам, а то ты меня смущаешь своим видом…
— Ха! Так значит смущаю, да?
Она приблизилась, убрав руки за спину, а потом вдруг прислонилась, заглянув в глаза. «Если она себя так со всеми парнями ведет, то не удивительно что они за ней бегают», появилась будто чужая мысль в голове, отогнав возникшие пошлые желания подальше. Я отвернулся и серьезным тоном сказал:
— Не надо так делать, это не смешно, так себя с друзьями не ведут. Лучше пойди поставь пока чайник, а я сейчас вернусь.
Проскользнув мимо девушки в свою комнату, я нашел в шкафу лёгкую рубашку и направился с ней на кухню, где вовсю хозяйничала Марина. Я протянул ей рубашку, но подруга вместо того, чтобы просто взять её, положила свою ладонь поверх моей руки:
— Но мне будет жарко, если я ещё и рубашку одену! Неужто это так необходимо?
Невинно хлопая ресничками, пропела девушка.
— Если хочешь, можешь переодеться, рубашка легкая, жарко в ней не будет, а то ты в этой майке будто голая, я себя неуютно чувствую.
— Ладно, как скажешь.
И она тут же начала снимать с себя упомянутую маечку. Я быстро отвернулся, смущение залило лицо краской, но вместе с тем, снова появился гнев. «Какого черта! Что она творит?!», возмущался внутренний голос.
— Ты бы хоть предупредила, а вообще можно было и в другую комнату выйти!
Вместо ответа Марина подошла ближе, и я почувствовал, как на плечо ложится почти невесомая, ещё хранящая тепло и запах своей хозяйки, белая ткань. Её рука легонько коснулась моей шеи, от чего по телу побежали мурашки. Не глядя, я протянул ей рубашку отступив на шаг, избегая дальнейшего контакта, от которого уже слегка кружилась голова.
— Что ты делаешь? Да оденься уже!
Дрогнувшим голосом, слегка повысив тон, потребовал я. Подруга взяла рубашку и несколько секунд спустя произнесла:
— Всё, и незачем так нервничать, мы же друзья, ты сам так сказал – с чего бы мне тебя стыдиться?
Я с опаской обернулся. Марина всё-таки надела рубашку. Вот только застегнуть забыла.
— Не изволишь застегнуть хотя бы пару пуговиц?
Постыдные мысли, с которыми я и так с очень большим трудом боролся, потихоньку выходили из-под контроля. С детства я гордился своей силой воли и выдержкой, вывести меня из состояния спокойствия было крайне непросто. Похоть же, я вообще считал самой опасной слабостью, потому обычно душил её в зародыше, однако сейчас, мои бастионы целомудрия рушились один за другим.