Сейчас бы вспомнить, сколько войн началось из-за женщин: Елена Троянская, Тристан и Изольда и так далее… Один писатель вообще о них отзывался примерно так: «женщина самый опасный враг, она будет улыбаться тебе, будет покладистой и покорной, но, когда ты доверишься ей целиком и полностью – вонзит отравленный клинок в спину». Однако сейчас всё это не имело никакого значения, меня тянуло к Марине с огромной силой, причем я понимал и осознавал, что это только и исключительно похоть. Ничего больше. Похоть в чистом виде.
Сдерживаться помогал лишь гнев, что тихонько тлел в груди, и я дал ему разгореться, понося себя на чём свет стоит за мягкотелость. «Девушка доверилась мне, пришла в мой дом чтобы поговорить о чём-то серьёзном, я просто не имею права предать её доверие, превратившись в животное, пусть даже она сама ведёт себя немного вызывающе», вел я беседу с самим собой, от чего становилось немного легче. Направить гнев на обнаглевшую гостью я никак не мог – это скорее всего закончилось бы насилием, а вот на себя без проблем, чем я и занимался.
Марина застегнула всего две пуговички, видимо решив, что этого вполне достаточно и в таком виде порхала у плиты, разливая кипяток в чашки с чаем. Закончив с этим, курносая аккуратно поставила передо мной чашку, а я поймал себя на том, что мой взгляд остановился в районе застегнутых пуговичек, которые героическими усилиями сдерживали напор её прелестей, и смещаться никак не желал. «Это называется пялиться, благочестивый ты наш…» посмеялся кто-то в моей голове.
Завертев головой, пытаясь понять кто это говорит, я вдруг осознал, что это мои собственные мысли. Рука крепко сжала горячую чашку, от чего боль волнами распростилась по всему телу, отчищая разум от постыдной похоти.
Похоже боль запустила некий механизм, потому что спустя пару секунд мир изменился. Зрение, как и в тот раз, после происшествия с поездом улучшилось, другие чувства обострились, а чашка уже не казалась такой горячей. Прекратив себя истязать, я взглянул на ладонь – она хоть и стала ярко красной, ожогов не получила. «Оно того стоило», думал я, подходя к умывальнику, подставляя руку под струю холодной воды. Марина тем временем принялась что-то рассказывать, не заметив этих манипуляций и изменений во мне.
«Ты ли это, Тим? Ну да, девушка действительно красива, однако, неужто тебе этого достаточно, чтобы потерять над собой контроль?» задавал я сам себе вопросы, не обращая внимания на болтовню Марины. «Да быть такого не может, я не мог поддаться этому чувству так легко, здесь однозначно есть что-то еще… Но что?», так же спокойно отвечал я голосу в голове.
Бросив осторожный взгляд через плечо, стараясь остаться незамеченным, я присмотрелся к ее руке и странному колечку на пальце. Больше от него не исходила тьма, никакого темного тумана или чего-то подобно. Теперь кольцо выглядело обычной безделушкой. Воспользовавшись полотенцем, я вытер руки и вернулся за стол. Марина, не прерываясь бубнила какую-то чепуху о юбочке, которая к её красным сапожкам будет в самый раз, что смотреться в этом она будет шикарно и тому подобное.
Потягивая чаёк, я спокойно выслушивал все эти глупости, глядя в окошко. Теперь, когда я снова мог контролировать каждую свою мысль, каждое желание, можно было расслабиться и просто плыть по течению. Рука полностью восстановилась и не беспокоила, конечно, кожа на ней давно загрубела от частых занятий на перекладине, однако что-то подсказывало что в моём нынешнем состоянии не это главная причина столь быстрого восстановления.
Время шло, а Марина всё никак не переходила к серьезным темам. Я терпел это, понимая, что ей, скорее всего, было некому выговориться, ведь Аня с Викой на неё обиделись. Я машинально отвечал на её глупые вопросы, не вслушиваясь особо. «А ведь по телефону говорила про что-то интересное, связанное с нами обоими. Ещё и кольцо с черным камнем, уверен что это не обычная безделушка, и ведь раньше его не было, я бы заметил», размышлял я, когда вдруг обнаружил её руку, которая как кошка, крадущаяся к добыче, медленно приближается ко мне.
Дабы избежать прикосновения я залпом допил чай и направился к умывальнику, положив туда опустевший сосуд. Время близилось к вечеру, скоро уже и на станцию пора будет выдвигаться. Так как Марину это, похоже, совершенно не волновало, я взял инициативу в свои руки:
— Марина, ты ведь хотела поговорить со мной о чем-то важном, о том, что с тобой случилось, и как это связано со странностями, которые происходят со мной. Может расскажешь?