В небольшом камине, жадно поедая остатки дров, горел огонь. Комната была невелика по размерам, значительную ее часть занимала большая кровать. Остальное пространство было отдано на откуп письменному столу из красного дерева и нескольким стеллажам с книгами. На письменном столе, да и во всей комнате, царил легкий бардак. Ее хозяин, похоже, не слишком любил порядок.
Обнаженный по пояс, Леклис спал, заложив одну руку за голову, вторая расслабленно лежала вдоль тела, широкая грудь равномерно поднималась и опускалась в такт дыханию.
Во сне он напоминал смертельно опасного зверя, который спокойно дремлет, уложив голову на лапы. Но спокойствие зверя обманчиво. Одно неосторожное движение — и он проснется, готовый к бою.
Леклис застонал и заметался. Похоже, ему снились плохие сны. На лбу выступила испарина. Тело то и дело сотрясала дрожь.
Эйвилин бесшумно пересекла комнату, остановилась перед ложем и вгляделась в лицо спящего Леклиса. Во сне оно преобразилось: разгладились поселившиеся в уголках глаз морщины. В нем мало осталось от властного, жесткого короля, которым он виделся в тронном зале. Эйвилин поймала себя на мысли, что Леклис очень даже хорош собой.
«Любимый… — Поразившись собственной мысли, Эйвилин отшатнулась от кровати. — Что за глупость?! Мы провели вместе чуть больше одного дня». И вдруг она с удивлением поняла: нет, не глупость, и честно призналась себе, что Леклис интересует ее не только из-за снов. Он был самым желанным мужчиной из всех, кого она встречала.
Безумно желанным.
Может быть, потому что он сам безумен.
Она никогда не испытывала недостатка в поклонниках. Положение и красота делали ее желанной для многих, но сама она не находила среди своих многочисленных поклонников никого, кто был ей сколь-нибудь интересен, за что снискала репутацию неприступной гордячки. Впрочем, от этого желающих завоевать ее меньше не стало.
Эйвилин вглядывалась в любимое лицо, пытаясь запомнить каждую черточку и отыскать знакомые черты того Леклиса, который спас ее из снежного завала. Воспоминания о тех двух днях вызвали непроизвольную улыбку на ее лице.
Как же давно это было…
Она ласково провела ладонью по его лбу… Ее рука мгновенно оказалась в жестоком, болезненном захвате.
Черный дым валил клубами от горящих зданий, на стене становилось трудно дышать. Огненные снаряды со свистом разрывали ночной воздух. Зубцы крепостных стен разлетались вихрем каменной пыли и осколками, не менее губительными, чем стрелы и арбалетные болты. Я поскользнулся на залитых кровью камнях. Руки умирающих тянулись ко мне, их глаза молили о спасении, но жизнь красной жидкостью вытекала из израненных тел. Очередной огненный снаряд осветил две женские фигуры, замершие на вершине одной из башен. Взявшись за руки, они посылали смертоносные заклинания в непроглядную темноту ночи. Обрадовавшись, я побежал к ним на помощь. Ноги от запекшейся на ногах крови стали свинцовыми. Несмотря на это я торопился изо всех сил, но чем быстрее я двигался, тем труднее давалось каждое новое движение. Освободившись от смертельной хватки упавшего раненого, я сделал последние шаги к вершине башни. Стена в паре локтей от меня разлетелась градом каменных осколков, превращая в кошмарное месиво идущих позади меня.
Легкие горели от недостатка воздуха. Задыхаясь, я вбежал на смотровую площадку башни. Подойдя к столь знакомым фигурам, я схватил одну из них за руку — и закричал от обжигающего холода. Дэя и Клорина повернулись, пустые глазницы смотрели мне в лицо, вместо щек — клочья гнилого мяса, а вместо рта — ухмылка голого черепа. Одна из фигур протянула к моему лицу истлевшую руку…
…Я перехватил ее за запястье, повалил стоящую фигуру на кровать и подмял под себя. Схватил лежащий на прикроватном столике нож и приставил его к горлу тени. Тело подо мной испуганно всхлипнуло. Остатки сна окончательно покинули меня, и я с удивлением уставился на испуганную Эйвилин. Из-под лезвия ножа выскользнула капелька крови.
— Эйвилин? — Я отбросил нож в сторону и отпустил девушку. — Проклятье! У тебя кровь!
Вскочив с постели, я судорожно принялся обыскивать комнату.