Сегодняшнее собрание преследовало только одну цель: мы должны были решить, продолжать ли войну с эльфами или нет. Момент был очень удачным, армии Домов были заперты в Горном королевстве. Стоило Восточному королевству соединить силы, и удар для Империи мог бы стать смертельным.
По правде сказать, я уже давно принял решение, и оно далось мне не слишком легко, но приличия требовали обсудить его с советом.
— Мои слова вам не понравятся, но всё-таки я скажу, — заявил Сердрик с присущей ему прямотой. — Война не нужна. Мы можем проиграть её.
Слова графа приграничья не слишком понравились герцогу Тобаса:
— Империя сейчас слаба как никогда, — с горячностью возразил он, на его обрюзгшем лице блестели капли пота. — В семи королевствах разгорается междоусобная война, гоблины всё ещё осаждают Горное королевство. Большая часть армий Старших Домов заперты в Горном королевстве, перевалы завалены снегом. Даже магам не под силу их освободить.
— У эльфов хватит воинов, чтобы встретить нас! — равнодушно пожал плечами Сердрик, прекрасно понимая, что основная тяжесть новой войны ляжет на орков. — Мы с трудом справились с одним старшим Старшим Домом. Я настаиваю: нам нужно укрепить границы королевства. Война с Империей в нашем положении — просто кровавая авантюра.
— Это слова труса!
— Труса?! Это ты смеешь называть меня трусом?! Пока вы прятали свои задницы в поместьях, приграничье истекало кровью.
Гхан зло выругался и схватился за рукоять меча, граф не остался в долгу. Ещё пара мгновений — и вспыхнет потасовка. Появился соблазн не вмешиваться: за графа я не волновался — он прекрасный мечник, а вот эта жирная свинья успела мне порядком надоесть. С каким удовольствием я бы отправил его к Творцу (да и не только его), но нельзя! Нельзя! Нужно стиснуть зубы и терпеть, умиротворять, притворяться, что прощаю. Сейчас я слаб и нуждаюсь в их помощи, а потом… посмотрим. Многие из присутствующих лишатся если не своих жалких жизней, то своего влияния на жизнь королевства. Существовавшую с начала объединения вольницу пора прекратить. В этом королевстве будет только одна власть, один закон и один правитель.
Но это будет потом, а пока нужно в очередной раз наступить на горло собственной ярости.
— Первый, кто обнажит меч, будет ночевать в тюремных казематах! — моё предостережение вернуло спорщиков к действительности.
— Граф Сердрик оскорбил меня! Я требую…
— Требуете?! — пальцы до боли в суставах вцепились в подлокотники кресла, кажется, дерево слегка затрещало. В это мгновение я как никогда был близок к убийству этого двуличного ублюдка. Ярость, презрение и ненависть сплелись во мне, словно клубок ядовитых змей. У шлюх старого города больше чести, чем у сборища этих продажных тварей.
— Но он оскорбил меня, все слышали! — герцог Тобаса оглядел собравшихся, но поддержки не нашёл. Слова Сердрика были справедливы по отношению ко многим из них, но идти на открытый конфликт они не хотели и поэтому предпочли пропустить оскорбления мимо ушей.
— Думаю, — произнёс я сквозь сжатые зубы, — вы оба немного погорячились. — Самообладание постепенно возвращалось ко мне. — Но ведь кое в чём граф прав: многие из вас слишком долго колебались, прежде чем встать на мою сторону.
— Ваше появление было столь внезапным, мы не сразу поверили, — окончательно стушевался герцог Гхан, остатки его горячности мгновенно испарились.
— За ваше… хм… «ожидание» мы платили кровью! — зло сверкнул глазами Сердрик, но руку с рукояти меча всё же убрал. Он лучше меня понимал, что нельзя сейчас провоцировать сильных и влиятельных герцогов королевства.
— Всё, хватит! — я не удержался и ударил кулаком по столу. Стоящий передо мной кубок подпрыгнул и опрокинулся, его содержимое липкой лужей растеклось по поверхности стола. В зале мгновенно воцарилась тишина. — Вы все свободны, господа, завтра я сам приму решение, — холодно и официально объявил я, показывая, что совет окончен.
Уходили молча, бросая в мою сторону настороженные взгляды. Слишком коротким вышел совет. Что бы ни говорил Глок, мне слишком трудно даётся контроль над собственными эмоциями. Последний из выходящих плотно закрыл за собой дверь, и я остался один.