Когда Мезамир пришёл с докладом, я сидел в своём шатре, медленно потягивая подогретое, с пряными травами и мёдом вино, наслаждаясь краткими мгновениями отдыха. Выражение лица вампира не предвещало ничего хорошего. И я прекрасно знал, что тому виной.
— Кто-нибудь покинул город?
ВСЁ ИГРАЕШЬ В БЛАГОРОДСТВО? ЗАЧЕМ ЗАДАВАТЬ ВОПРОС, ЕСЛИ ОТВЕТ ТЕБЕ БЫЛ ИЗВЕСТЕН ЗАРАНЕЕ?
— Нет, — отрицательно покачал головой вампир.
Я закрыл глаза, собираясь с мыслями. Что же, я сделал всё, что было в моих силах, чтобы избежать резни. Потом, правда, скажут, что это не так. Оставьте детям сказки про благородство войны, любой удачный штурм вражеского города оканчивается грабежом и резнёй мирных жителей. И никакие кары, угрозы и казни не остановят разгорячённых кровью воинов. Даже орки, послушные и преданные до фанатизма орки, не устоят перед кровавым безумием. Право войны… Любим мы придумывать оправдание собственной низости, жадности и алчности.
— Прикажи Меченому начать подготовку к штурму! Город я объявляю открытым военным трофеем — я махнул рукой в сторону выхода из шатра, показывая, что хочу остаться один.
Мезамир молча кивнул и вышел, оставляя меня на один на один со своими мыслями.
А ТЫ ЕЩЁ УДИВЛЯЕШЬСЯ, ПОЧЕМУ ТЕБЯ МУЧАЮТ КОШМАРЫ?
Открытый военный трофей — этот термин впервые ввёл Урраз — Великий Рука Орков. Прежде орки никогда не защищали свои поселения стенами. Наивно считая, что доблесть защитников лучше всяких стен. Но и штурмовать города они не умели. Не знали и не использовали осадных машин сложнее тарана. Да что там тараны! Раньше орки пренебрегали в бою даже луками, называя его оружием трусов. Великий Рука всё это исправил, сделав орков тем, чем они являются и по сей день. Немного удачи — и сейчас вместо Рассветной Империи была бы Империя Орков.
Если город не открывал ворота и не сдавался на милость победителя, то Урраз объявлял его открытым военным трофеем. И через три дня после штурма армия орков двигалась дальше, оставляя после себя пустынную груду дымящихся развалин и горы мертвецов. Как показало время, подобная тактика оказалась весьма действенной. Можно долго говорить о том, что мёртвый лев лучше живого пса. Но что выбирают чаще, когда встаёт выбор: жизнь или смерть? Настоящий воин не боится смерти… Ха! Чушь! Страх и бесстрашие в бою одинаково губительны. А не боится смерти только глупец или герой, то есть полный глупец. Если бы у героев было время подумать, героизма бы не было вообще. Ведь героизм — это род смерти, а не образ жизни. И мёртвых героев гораздо больше, чем живых.
ЛОЖЬ! ВСЁ ЛОЖЬ! ТЫ ХОЧЕШЬ ОПРАВДАТЬСЯ ПЕРЕД САМИМ СОБОЙ? НЕ СТОИТ, ЛЕКЛИС. ТЫ ВЕДЬ ПРЕКРАСНО ЗНАЛ, ЧТО ГЕРЦОГ НЕ ПОЗВОЛИТ ЖИТЕЛЯМ ПОКИНУТЬ ГОРОД. И ЭТО ПРЕДЛОЖЕНИЕ О СДАЧЕ — ЛИШЬ ПОПЫТКА УСПОКОИТЬ СОБСТВЕННУЮ СОВЕСТЬ.
Я дал им шанс! Они им не воспользовались. Возможно, жители следующего города окажутся умнее. Всегда нужно помнить простой постулат: если враг не сдаётся, его уничтожают. Порой милосердие — непозволительная роскошь, его могут принять за слабость, а со слабым королём никто не захочет считаться. Остатки мятежа должны быть подавлены! И подавлены жестоко. А кошмары? К ним я уже давно привык.
Забавно… Утром я спас две жизни, а вечером хладнокровно обрекаю на смерть тысячи других… Что же, это мой выбор! И я отвечу за него, когда придёт моё время.
Глава 31
Злое добро.
Лёгкий ветер раздувал огонь, по земле плясали причудливые тени.
Этой ночью сон упорно отказывался прийти и подарить хоть немного покоя уставшему сознанию и телу. Потеряв отсчёт времени, я сидел около костра совершенно один. Стражники орки, неподвижными каменными истуканами замершие по периметру вокруг моего шатра, были не в счёт. К ним я привык, как к собственной тени.
Откинувшись на спинку кресла, я задумчиво вглядывался в причудливую вязь небесных созвездий и, грея между ладоней кубок с вином, наслаждался ночной тишиной. Картины прошлого вставали перед моими глазами одна за другой. Многое из того, что хотелось забыть, и то, что забывать не хотелось.
Лагерь мирно спал. Лишь вдалеке, у осадного вала, слышались глухие звуки плотницких топоров. Там готовились лестницы, и вырастал остов большой осадной башни. Подготовка к штурму займёт ещё три-четыре дня. Завтра маги приступят к поиску брешей в магической защите. Правда, надежды на их успех мало. В городе около двух десятков магов, один из них боевой. Более чем достаточно для успешной обороны. Защищаться проще, чем атаковать. На одного защищающегося мага должно приходиться минимум три атакующих. Этот закон вывели эльфы, а они знали толк в магических войнах. Исход штурма решит простая сталь. Впрочем, так происходит почти всегда. Извечное противостояние щита и меча характерно и для магии. На любое заклинание есть своё контрзаклинание, поэтому маги двух противоположных сторон зачастую заняты лишь нейтрализацией наиболее разрушительных заклинаний друг друга. Огненные шары и молнии, которыми столь часто потчуют друг друга сражающиеся армии, ничто по сравнению с настоящими Боевыми заклинаниями, от которых может разверзнуться земная твердь или гореть воздух.