Следующее что я увидел множество облаков, плавающих в удивительно мягком белом свете, что заполонил любое свободное пространство, где не было ни одной тучи или хмарки, казалось, будто моё тело зависло посреди невесомости на небе. Стоило мне осмотреть секунду открывшуюся глазам картину, как из облаков и света ровно напротив меня, словно входя из-под невидимой ширмы, появилась красивая белокурая женщина. Она не была ослепительно прекрасной, она не возносилась своей нечеловечески идеальной красотой ни над одной из смертных женщин. Узкое лицо, тонкий чуть вздернутый нос, высокие скулы, с мягкой улыбкой на своих алых губах она сделал шаг ко мне, золотистые волосы медленно раскачивались за её спиной, выгодно выделяя её глубокие голубые глаза. Пожалуй, именно её волосы и глаза были основным источником её красоты, больше всего цепляя глаз и приковывая его к себе. В остальном же, возникшая передо мной женщина ничем не отличалась от любой другой смертной.
— Меридия, — пересохшим голосом произнес имя, нужно было быть совсем отсталым, чтобы не понять, кто же стоит в паре метрах от меня.
— Ты проделал хорошую работу, Деус, — она впервые назвала меня по имени, к тому же похвалив при этом. — Настало время возвратить моё сияние в Скайрим, — голубые глаза выжидательно впились в моё лицо, это не было прямым приказом, но подразумевалось, кем именно, что именно и как именно будет сделано. Права на отказ мне не давалось, несмотря на обманчиво мягкий заботливый тон её голоса. Впрочем, я и так проделал огромный путь… Отступать? Говоря правду, очень хотелось, невыносимо сильно хотелось. Но сделаю ли я хоть шаг в сторону после всего, что осталось позади на моём пути к нашей встрече? Уж точно нет. — Но символ моей правды погребен в руинах моего некогда великого храма, оскверненного ныне мирской тьмой заполонившего его.
— Некромант… — тихо прошептал, но видимо недостаточно тихо, ведь лицо принцессы даэдры тут же исказилось, сморщилось в неприветливой гримасе, как бывает от острого неприятного запаха, а в небесно-голубых глазах прорезалась искорка гневной ярости.
— Некромант Малкоран, — даэра благосклонно мне кивнула, подтверждая мои же слова, — он оскверняет мой храм своим нечестивым колдовством, принуждая потерянные души раздора служить себе. Хуже того, — лицо даэдра искривилось от настоящего, чистого гнева, — силу для своих преступлений он черпает из моего источника.
Меридия была на грани бури, как готовящийся извергнуться вулкан, вот только вместо пепла и магмы наружу грозилась вырваться её ярость. И было сложно сказать, что опаснее стихийное бедствие или же гневная ярость даэдрической принцессы. Очень часто это были лишь синонимы.
Но секундой после её глаза наполнились триумфом, они ещё глубже впились в меня.
— Ты, — она указала пальцем на меня, её голос был властен и величествен в этот миг, наполнен силой и славой. — Тебя я избрала быть моим предвестником! — Факт, который невозможно было оспорить даже самой судьбе. — Ты войдешь в храм, получишь артефакт и уничтожишь осквернителя.
Выбора мне не давали, впрочем, выбора у меня не было с самого начала, как ещё в Вайтране моя рука коснулась кристаллической сферы, как будто связь с принцессой даэдра могла закончится чем-то другим.
— Я сделаю это, — смотря ей в глаза, тихо, но твердо дал своё согласие, от чего глаза женщины удовлетворенно засияли.
— Конечно. — Покровительственно с абсолютным превосходством, как малому ребенку произнесла она. — Я ведь приказала тебе! — даже тени сомнений в отказе не было в её разуме, смертный не мог отказать ей. — Теперь ступай, нужно вернуть артефакт и уничтожить Малкорана.
После её слов я ощутил, как моё тело тяжелеет, будто его что-то тянет вниз сквозь толщу воды, перед глазами всё размылось, а после и вовсе растворилось в знакомом чистом белом сиянии. В себя я пришел стоя перед статуей и смотря на парящую и сверкающую светом, между руками той, сферу.
А в разуме звучали последние напутствующие слова Меридии:
— Малкоран заставил ворота закрыться. Но это мой храм, и он повинуется моей воле. Я пошлю луч света. Проведи этот свет сквозь храм — и его двери отворятся, — последнее, что услышал от неё, прежде чем остаться с самим собой наедине в собственной голове.