— Глаза! — прокричал для вора, ибо мой аврорианец благодаря ментальному поводку сам успел зажмуриться на нужную секунду.
Подняв руку перед собой и с указательного пальца правой руки в небо сорвалась мерцающая комета, что в десяти метрах над нашими головами взрывалась подобно светошумовой гранате.
— Ааааа, — вскричала парочка вампиров хватаясь за обожжённые от резкого яркого света глаза, на дворе стояла ночь и столь резкий скачок в освещении выжег глаза нескольким неудачникам, смотреть на взрыв, было всё равно что смотреть на миниатюрное солнце.
И подчиненный мне даэдра не упустил возможности воспользоваться временным ослеплением своих врагов, ещё несколько тел упали на землю, а после этого вокруг взорвался ад. Потоки льда и огня, стрел и мечей всё это закружилось в едином смертельном урагане. Ни мне, ни Бриньольфу не было ни секунды покоя, мы носились от укрытия к схватке, от схватки к укрытию от очередного заклинания. Лично для меня всё закружилось в хороводе сплошного безумия.
Вот мой посох встречает ледяным шипом попытавшегося прорваться ко мне сквозь бешено крутящийся хоровод сгустков света вампира, вот уже рядом со мной возникает огненный атронах и мне нужна секунда, чтобы особым образом сформировать энергию Обливиона и вытолкнуть вражеский призыв обратно откуда он пришёл. И только благодаря следящим за моей спиной Брином у меня есть эта секунда, он отрубает конечность с мечом, нацеленным мне в горло, но даже так у них в руках обычная сталь, а на моём теле заклинание железной плоти.
Вот я сам каким-то чудом сумел попасть навершие булавы по незащищенному ничем лицу вампира-мужчины, попросту лопая его череп, как переспевший арбуз. Вдалеке в это же время закованная в золотые латы фигура разрывает голыми руками какого-то неудачника на две части, разделив его вертикально по всей длине тела, пока в это же время на него накинулось ещё три противника пытающихся обуздать его чудовищную силу, когда поняли, что из оружие не может нанести его доспехам ни единой жалкой царапины.
Даже сама Меридия помогает нам, когда из парящей между руками посвященной ей статуи вырываются испепеляющие лучи чистейшего света, а то и целые волны света.
Темная ночь не раз и не два озарялась светом разрушительной маги, оглашалась криками ярости и боли, и земля под нашими ногами испила не один бокал свежей крови. Но в конце концов, всё стихает и среди замершего в тишине леса на ногах остаются трое.
Мы покрыты ранами, даже слуга госпожи света не остался невредимым и из-под его шлема течет струйка серебристой крови. Мы устали, я опираюсь на древко своего посоха, что похоронил в грудине одного из вампиров, прибив его к земле и тем самым дав окружающему меня плащу света превратить его тело в неаппетитный фарш, а после в прах. А Бриньольф устало прислонился к коре дерева спиной, зажимая руками рану на ноге.
Но… мы стоим, и мы живы. А более чем два десятка вампиров покоятся на земле в виде кучек праха.
— Ха-ха, будет что детишкам рассказать, — вырвались переполненные нервным смехом глупые слова. — Если доживу до их появления.
Глава 14
Я был столь рад свалить из очищенной от некромантов, вампиров и прочей нежити вотчины Меридии, что по прибытии в Драконий Мост тут же зашёл в знакомую таверну, кинул её владельцу крупный рубин и не моясь после дороги, не раздеваясь от покрытых пылью и кровью доспехов упал на соломенную кровать, вырубившись буквально за секунды. Проснулся вечером следующего дня и был доволен этим. Доволен так же был отсутствуем каких-либо обязательств перед кем бы то ни было, от простого нищего, до лорда даэдра. Наконец я не чувствовал на себе тяжелых цепей и свободной грудью вдыхал прохладный вечерний воздух Скайрима.
Ещё часа два после пробуждения только и делал, что лежал на спине и пялился в потолок наслаждаясь покоем после безумного приключения. Вытянув руку перед собой к дощатому потолку, любовался как между моих пальцев по безумно хаотичной траектории танцевал клочок чистого света. Это не был привычный мне сгусток солнечного света, набор фотонов, это была чистая магия, энергия Этериуса, что теперь в определенных рамках была послушна мне.
Именно глядя на это маленькое чудо, над которым любой нормальный маг просто посмеялся бы, я понимал, что всё то, сквозь что мне пришлось прийти было не зря. Возможно, некий воображаемый среднестатистический маг мог и умел делать то же что и я в данный миг, вот только, а он знал все те законы и процессы, что стоят за этим не хитрым умением? Уметь и понимать — разные вещи. И сейчас я понимал основу, самое примитивное толкование закона на котором зиждилась сама возможность смертных творить магию. Меридия показала моему неразвитому, ограниченному и скованному хрупкой плотью разуму схемы и диаграммы мироздания, саму основу на которой функционировал Аурбис. И эти знания навсегда останутся со мной, они никуда не исчезнут, навечно высеченные в памяти словно наскальная клинопись.