В. Лапкин: – Парадоксальность здесь скорее в самих формах «втягивания», которые не то чтобы насильственны, но принципиально неорганичны автохтонной культуре. Культура не успевает приспособиться к новациям, даже если экономика внешне функционирует вполне нормально. В результате со временем накапливается потенциал отторжения, раздражения, протеста.
Сравнивая формы начала XX века с формами начала XXI века, признаем их разительные изменения в направлении глобального и тотального. Практически оказывается, что ничто не может быть гарантированно защищено. И в отличие от Альбиона, олицетворявшего в свое время цитадель миропорядка и сумевшего переждать за Ла-Маншем обе континентальные бури двадцатого столетия, сегодняшний мировой лидер, заокеанские США оказалось возможным поразить практически в самое сердце.
Но, отвлекаясь от деталей, признаем, что агенты контрцивилизационного протеста, как показывает ретроспективный взгляд, оказываются одновременно и наиболее эффективным орудием погрома собственной культуры. Так, например, большевики, по существу, осуществили в России погром традиционной российской цивилизации. Выступая против мирового империализма, они, на деле, были в определенном отношении большими западниками, чем низвергнутые ими российские элиты.
Существо этого культурного погрома заключалось в том, что большевизм в России почти на столетие уничтожил всякую возможность эволюции по буржуазному пути в направлении современных демократий.
Если вернуться к сегодняшнему радикальному терроризму, то он также революционизирует исламский мир, подавляя или радикализуя традиционно умеренные течения в нем, порождая эксцессы фундаментализма, а вместе с тем, по сути дела, провоцирует Запал на очень решительное, подкрепленное всей мощью западной цивилизации вторжение в традиционную исламскую цивилизацию. Что и делает сейчас Запад.
Г. Бельская: – Но тогда, следуя вашей логике, террористы не должны это делать, потому что они не хотят унификации и вестернизации своего общества.
В. Лапкин: – Они не хотят ее, но, провоцируя погром собственной культуры, реально способствуют этой унификации. Террористы – рабы тактики, они добиваются краткосрочных практических целей. Тем более, я полагаю, им чужда цивилизационно окрашенная мотивация. На самом деле, их цель очень простая – это власть и деньги. Власть как контроль над ресурсами. Причем, как можно судить по некоторым декларациям их идеологических лидеров, цели эти отнюдь не ограничиваются контролем над исламским миром, они включают и имперское распространение весьма далеких от Корана принципов на весь глобальный миропорядок. Они, собственно, и не скрывают, что трепетное, целостное отношение к собственной культуре, собственным цивилизационным истокам и ценностям их не мучает.
Г. Бельская: – И значит, возникает некий императив для мирового сообщества – императив самоизменения. Не так ли?
В. Лапкин: – В последние голы все явственнее проблемы и подводные камни, с которыми столкнулась глобальная цивилизация. Столкнулась, но еще не опознала препятствие. Дело в том, что и мы, и особенно жители развитых стран подвержены иллюзиям, иллюзиям относительно способности собственных цивилизаций к преодолению любых проблем. Сегодня следствия этих иллюзий больнее всего начинают затрагивать Соединенные Штаты. Впрочем, не только они, но и весь западный цивилизованный мир обнаружил себя не готовым к реализации миссии как всеобщего интегратора, так и всеобщего блюстителя порядка. Последнее наиболее трагически проявилось в «черный вторник» 11 сентября.
Обнаружилось, что интеграционные ресурсы западной цивилизации на данный момент отнюдь не безграничны, а принципы интеграции и используемые для этого методы порою достаточно провокационны по отношению к тем цивилизациям, которые становятся объектом наиболее интенсивного интереса Запада. Проблема здесь в том, чтобы в этой драматической ситуации, омраченной кровавой и предельно деструктивной акцией, разглядеть в брошенном миру вызове некую возможность конструктивного ответа – предполагающую для глобализующейся цивилизации императив изменения ее собственного подхода к формированию своих целей, принципов и стратегии.
Для ответа на этот вызов необходимо вырабатывать такие принципы международного общения и международного порядка, которые были бы гораздо более приемлемы и гораздо менее болезненны для не вполне современных цивилизационных и конфессиональных общностей. Необходимо не столько упование на продвижение незападных стран к западному идеалу и западным ценностям, сколько согласованная трансформация идеалов и ценностей Запада и незападных культур в направлении глобальной перспективы, ориентируясь, образно говоря, на точку грядущей встречи, на то будущее, в котором, на самом деле, возможна встреча цивилизаций.
Напомню в связи с этим, что еще около пяти лет назад Хантингтон (не в своей знаменитой статье про раскол цивилизаций, а в последующей) сказал, в частности, что «вера в то, что незападные народы должны принять западные ценности, институты и культуру всерьез, аморальна по своим последствиям». Это было сказано пять лет назад, и вот сейчас мы, к сожалению, постигаем горькую правоту его слов… Естественно, что сейчас трудно от кого-либо, тем более от правительства США и американского народа, ожидать и требовать взвешенной и выверенной реакции, но я думаю, что пройдет некоторое время, и вслед за начавшимися силовыми акциями, может быть, появится более трезвое и мудрое понимание необходимости всерьез задуматься над тем, как выстраивать новый мировой порядок, нагружая его не столько имперским смыслом, сколько смыслами цивилизованными, современными, либеральными, гуманистическими, ориентированными прежде всего на свободу и благо человека.
Г. Бельская: – Возможно, Хантингтон и прав, говоря об аморальности навязывания западных ценностей, институтов, культуры, но послушайте, речь ведь идет не о детях, которым родители навязывают свой образ жизни. Речь идет все-таки о самостоятельных государствах, имеющих выбор. Это первое. И второе. Америка, как никакая другая страна, тратит гигантские суммы на помощь нуждающимся странам. Кстати, наша страна в их числе. И хорошо бы отдавать в этом отчет.
В. Пантин: – Но ведь недаром говорят: добро наказуемо. Для этого конкретного случая это, как нельзя, кстати. Но я бы хотел вот еще на что обратить внимание. На угрозу для свободы.
Представляется (об этом некоторые уже начинают говорить, но пока еще очень мало), что опасные последствия и самих террористических актов, и, главное, реакции на них еще и в том, что и демократия, и свобода, и права человека могут оказаться очень сильно урезанными в самих странах-цитаделях либерализма и демократии – в США, в Великобритании и других.
В. Лапкин: – Да, такая тенденция имеет место. Практически под ударом оказалась не только жизнь человека, но и его права и свободы. К тому же, как нам известно, у терроризма нет лучшего средства, чем агентура во всесильных государственных спецслужбах.
Г. Бельская: – Да, очевидна гигантская провокация; провокация с настолько далеко идущими последствиями, что даже непонятно, знали ли сами авторы, на что они замахивались?
В. Лапкин: – Они замахивались на миропорядок, в этом смысле они знали о последствиях своей акции, более того, осмысленно стремились к этому…
Есть еще один сюжет, еще одна отдельная большая проблема. Все развитие Запада в последние столетия – это развитие, когда сопряженно развиваются структуры государства, обеспечивающие контроль, зашиту, силовое вмешательство, исполнение политических решений, и, с другой стороны, развиваются структуры общественной самоорганизации, саморегулирования. И ведущая тенденция этих согласованных процессов заключается в том, что общество, препоручая государству жизненно важные функции, вместе с тем постепенно сокращает поле ответственности государства.
Если вспомнить основы доктрины неолиберализма, то речь шла о концепте маленького и все уменьшающегося государства, которое все в большей степени становилось излишним, поскольку-де общество все более и более полагало себя не нуждающимся в государственной опеке. Тем болезненнее сегодняшний шок общества, осознавшего себя беззащитным. Причем впервые цивилизованному сообществу брошен вызов, а государства, которое олицетворяет этот вызов, как бы нет. Источник впервые не локализован вовне, а диссипирован в недрах самого этого сообщества, затерян в его же собственной инфраструктуре, в компьютерных сетях, в системах международных перевозок.