Еще до отъезда на конгресс в США Николай Иванович, как он обещал в письмах Лысенко и Степаненко, съездил в мае 1932 года в Одессу, заразился окончательно идеей яровизации и писал оттуда своему заместителю в ВИРе Н.В. Ковалеву: «Работа Лысенко замечательна. И заставляет многое ставить по-новому. Мировые коллекции надо проработать через яровизацию…».
Таким образом, Вавилов в очередной раз показывал, что работу Лысенко он ставит столь высоко, что готов свое детише – мировую коллекцию сортов – пропустить через «сито» яровизации.
Основоположник популяционной генетики Сергей Сергеевич Четвериков в Горьком, куда он был отправлен в ссылку в конце 20-х годов. 1947 г.
Из Америки Вавилов еще раз пишет Н.В. Ковалеву о волнующей проблеме: «Сам думаю подучиться яровизации».
По завершении конгресса Вавилов выступил с несколькими лекциями в США, побывал в Париже и опять характеризовал работу Лысенко как выдающуюся, пионерскую, имеющую огромное значение для практики: «…Сущность этих методов, которые специфичны для различных растений и различных групповых вариантов, состоит в воздействии на семена отдельных комбинаций темноты, температуры, влажности. Это открытие дает нам возможность использовать в нашем климате для вырашивания и для работы по генетике тропические и субтропические растения… Это создает возможность расширить масштабы выращивания сельскохозяйственных культур до небывалого размаха…».
Нелишне заметить, что в данном высказывании Вавилов ясно показывает, что он додумывает за Лысенко многие важные вопросы и приписывает ему идеи, далекие от собственно лысенковских представлений, замыкавшихся в основном на примитивном изучении температурного фактора. Такое расширительное толкование лысенковских представлений делает честь Вавилову как ученому, но показывает еще раз, что он некритически относился и к Лысенко, и к собственным оценкам его работы.
Возвратясь из зарубежной поездки, Вавилов публикует 29 марта 1933 года в газете «Известия» пространный отчет о ней, где пишет: «Принципиально новых открытий… чего-либо равноценного работе Лысенко, мы ни в Канаде, ни в САСШ (Северо-Американских Соединенных Штатах. – B.C.) не видели».
В следующий раз Вавилов похвалил работы Лысенко в начале декабря 1933 года на Коллегии Наркомзема СССР. Корреспондент газеты «Социалистическое земледелие» А. Савченко-Вельский подробно описал это заседание: «Третьего дня в НКЗ СССР тов. Лысенко сделал доклад о яровизации.
Фальсифицированная схема размещения яровизированных зерновых культур, с помощью которой лысенкавцы демонстрировали свои успехи
На столе длинный ряд снопиков пшеницы. Снопы лежат попарно. В одном – высокие стебли, тяжелый колос, полновесное зерно. В соседнем чахлые растения, полупустые колоски, щуплые зернышки.
…В тех снопиках, где колос тучен, растения яровизированы…
Снопики… тов. Лысенко ярче диаграмм, убедительнее цифр доказывали, каким мощным оружием в борьбе с засухой и суховеем является яровизация».
Конечно, выставленные снопики могли поразить воображение корреспондента. Но у любого здравомыслящего человека не мог не возникнуть вопрос, насколько же повышает урожай яровизация, если столь зримы различия колосьев на вид. И если вспомнить, что даже по словам Лысенко, превышение урожая от яровизации составляло в лучшем случае 10-15 процентов, то становится очевидным, что заметить на глаз столь незначительные отличия в массе колосьев было никак нельзя. Значит, нужно допустить, что Лысенко нарочито преувеличивал пользу яровизации и отбирал для демонстрации своих достижений лучшие по виду колосья на опытном поле и худшие на контрольном и формировал из них снопики для заседания коллегии.
Тем не менее присутствовавший на заседании Вавилов ни в чем не усомнился.
20 декабря 1933 года газета «Соцземледелие» ешс раз использовала авторитет Вавилова для поддержки мифа о том, что яровизация способна удваивать урожай. Теперь выяснялось, что того же результата можно достичь и для хлопчатника. Из заметки в газете следовало, что Лысенко удалось привлечь Вавилова для поездки летом 1933 года на Северный Кавказ в район Прикумска, где они вдвоем осмотрели посевы хлопчатника, выполненные промороженными (яровизированными) семенами, и оказалось, что будто яровизация дала удвоение (!) сбора хлопка.
Этот «успех» с хлопчатником был очень важен. Задание расширить посевные площади под этой культурой, чтобы дать стране дешевый и надежный путь выхода из иностранной зависимости в ценном сырье, поступило лично от Сталина. Поэтому за решением проблемы хлопчатника и земельные и партийные органы следили особенно пристально. Конечно, такая крупная удача, да еще приправленная ссылкой на самого известного в стране эксперта в вопросах растениеводства – академика Вавилова, не могла пройти мимо взора руководства страны.
Роман Беньяминович Хесин. непримиримый враг лысенковщины и один из тех, кто положил начало молекулярной биологии в ношей стране
В правомерности тезиса о том, что именно Вавилов методично выводил Лысенко в лидеры советской науки, говорят и другие обнаруженные в архивах факты Актом особого расположения Вавилова к агроному Лысенко стали повторявшиеся несколько раз попытки выдвинуть последнего в академики. В 1932 году Вавилов подписал письмо президенту Всеукраинской академии наук А.А. Богомольцу, в котором сообщил о своей поддержке в выдвижении Т.Д. Лысенко в члены этой академии. Однако это инициативное предложение не сработало. Коллеги в том году возразили.
В следующем, 1933 году Вавилов представил Лысенко в качестве кандидата на премию имени В.И. Ленина – высшую в СССР премию за достижения в области науки и техники.
Главное достоинство работы Лысенко Вавилов видит в том, что яровизация позволяет преодолеть нескрешиваемость растений, созревающих разновременно, что благодаря синхронизации цветения растений можно добиться их гибридизации. После этого, надеялся Вавилов, лучшие формы новых гибридов можно будет продвинуть в северные районы. Иным путем использовать мировую коллекцию для северного русского земледелия Вавилову казалось невозможно. Эта мысль проходит красной нитью через все высказывания, и письменные, и устные, Вавилова, давая понять, что же было наиболее притягательным для него при оценке идеи Лысенко.
Иосиф Абрамович Раппопорт, автор пионерских робот по искусственному мутагенезу. На сессии ВАСХНИЛ 1948 года выступил с самой страстной речью против Лысенко и его приспешников. 1980 г. Фото автора
Ленинскую премию Лысенко все же не получил. Члены Комитета (М.Н. Покровский, Н.И. Бухарин, А.М. Деборин, Г.М. Кржижановский, О.Ю. Шмидт. И.Д. Папанин, В.Н. Ипатьев и др.) разумно от такого решения воздержались. Но это не повлияло на решимость Вавилова продвинуть Лысенко в число наиболее титулованных ученых страны. 8 февраля 1934 года он представил Лысенко в члены – корреспонденты АН СССР. Избрание снова не состоялось.
Как бы ни был Вавилов ослеплен энергией. проявляемой Лысенко, он не мог не понимать, что не прошедший через публикации, то есть через контроль научных рецензентов, через проверку в других лабораториях материал не подлежит оценке вообще. Не подтвержденные в независимо проведенных экспериментах идеи Лысенко оставались вещью в себе. Нарушать этику науки всегда опасно, и история науки хранит много примеров на этот счет. Какой бы ни был поднят шум вокруг имени новатора, критерии научного творчества должны были оставаться незыблемыми и для Лысенко и, если уж говорить откровенно, для любого его покровителя, как бы высоко он не находился в данный момент в системе научной иерархии. Документальные свидетельства тех лет показывают, что никакого посева на миллионе гектаров яровизированных семян никогда, ни в один год не было. Создав свой особый – анкетный метод сбора данных о результатах яровизации, Лысенко открыл возможности для безудержной фальсификации отчетности малограмотными счетоводами колхозов, в то же время отлично понимавшими, в какую сторону лучше приврать. Как мог Вавилов – лучше чем кто-либо в СССР информированный о состоянии дел с растениеводством – не знать истинного положения дел, остается совершенно непонятным!