В тот же день поздно вечером в кабинете Сталина, как установили историки, собралась верхушка: Молотов, Жданов, Берия, Микоян, Маленков, Вознесенский и Каганович. Был решен вопрос об аресте Парина, смене руководства Минздрава и суде чести над обласканными властью биологами. 25 марта 1947 года Жданов представляет Сталину проект постановления о «Судах чести», через три дня проект утверждается Политбюро. Сценарий суда таков: составляется проект обращения из парткома в суд, назначенные начальством члены суда ведут допрос обвиняемых. Затем обвиняемым дают последнее слово. И только после этого — когда уже обвиняем ые ничего не могут сказать в свою защиту — победно выступает общественный обвинитель.
Историки детально анализируют, как это отвратительное действо, названное судом чести, делом «КР», фабриковалось, — точный в данном случае термин. Текст обвинительного заключения якобы от имени парткома Минздрава был отредактирован Ждановым, затем откорректирован лично Сталиным и вручен для прочтения академику АМН П.А. Куприянову. Два члена суда были из числа «истцов» из парткома, написавших обращение в суд (сами написали - сами будут судить). Но и обращение в суд якобы со стороны парткома Минздрава тоже написал Жданов! В его записных книжках авторы нашли бесцеремонные и хамские приправы к начальному варианту зелья-обращения: «О Ларине размазать погуще... Вдолбить, что за средства народа должны отдавать все народу... Расклевать преувеличенный престиж Америки с Англией... Будем широко публиковать насчет разведки» и тд.
Г. И. Исц. 1959 г.
Наконец, за день до суда Сталин проводит генеральную репетицию задуманного спектакля. 13 мая 1947 года он вызывает в Кремль доверенных писателей Фадеева, Горбатова и Симонова. Симонов в 1988 году опубликовал свои воспоминания по сделанным сразу дневниковым записям («Я записывал то, что считал себя вправе записывать, и старался как можно крепче сохранить в памяти то, что считал себя не вправе записывать»), Сталин ведет беседу на тему «нашего советского патриотизма», чтобы не было «преклонения перед иностранцами-засранцам и», последнее произнесено им скороговоркой. «В эту точку надо долбить много лет, лет десять надо эту тему вдалбливать» — записывает Симонов сталинский социальный заказ.
В конце беседы Сталин вынимает четырехстраничное заявление парткома Минздрава о привлечении Клюевой и Роскина к суду чести. Читать вслух было предложено Фадееву, а Сталин ходил, внимательно слушал и бросал острые взгляды на писателей, «делал пробу, проверял на нас... Это письмо было продиктовано его волей — и ничьей другой» — догадывается Симонов. Убедившись, что прочитанное произвело впечатление, Сталин делает заказ придворным писателям: «Надо на эту тему написать произведение. Роман». Симонов ответил, что это скорее годится для пьесы, каковую он вскоре и написал, отрекшись от нее впоследствии. А вышедший в 1950 году фильм «Суд чести» люди старого поколения еще помнят. Только к действительности он имел такое же отношение, как «Кубанские казаки» к реальным колхозам.
Суд чести начинается с допросов Роскина. Гордая Клюева отказалась прийти и согласилась отвечать только письменно. В их квартире уже установлен «жучок» (плата за режим секретности!) Весь домашний разговор между супругами после изнурительного допроса Роскина подслушан, записан и тут же передан Сталину. В распоряжении историков эта агентурная запись. Она драматична. Вот отрывок: «Клюева: Досадно, что все эти червяки не дают спокойно работать (плачет). Меня волнует, как они так могли говорить. Они нашего ногтя не стоят. Мы еще никогда никаких упреков не имели от ЦК. Почему они тебя допрашивали, уму непостижимо. Я считаю, что я не должна участвовать в этой комедии». Но участвовать, к сожалению, пришлось. Видимо, Роскин и Клюева до конца дней не догадывались, кто был подлинным драматургом и режиссером комедии. (Уже после трехдневного поношения и измывательства на «суде чести» они в отчаянии и в рамках ритуальной традиции тех лет обращаются с верноподданным письмом к вождю-благодетелю: «Мы вас сердечно благодарим за все внимание, руководство и помошь, без которых никогда бы глаза обреченных больных не могли засветиться надеждой». Вождь, несомненно, был польщен.)